В это же время на Моховой открылся первый театр для детей. Одни отзывались о нем свысока, другие доброжелательно. Уварова решила попробовать свои силы. В течение полугода она приходила в театр и подстерегала на лестнице отца-основателя Александра Брянцева. У нее не было настоящей актерской школы, и в тюзовскую труппу путь был закрыт. Но как-то заболела исполнительница роли Журочки в спектакле «Догоним солнце» по Ивану Шмелеву, и Брянцев сказал Лизе заветные слова: «Девочка, ты хочешь работать у нас? Идем-ка попробуем…» Повел к роялю. Уварова пела, танцевала, кричала: «Курлы-курлы!» Ее тут же приняли в ТЮЗ, и еще долго этот журавлиный клич оставался для актрисы символом большой творческой победы.
Очень скоро Елизавета Уварова обрела славу среди всей ленинградской детворы.
Поначалу она изображала обезьян, крыс, ветер, камни, грибы, разнообразных живых и неодушевленных существ. Первая настоящая роль – Анютка в пьесе Леонида Макарьева «Тимошкин рудник». Уварова играла десятилетнюю девочку, типичного крестьянского заморыша, которая повсюду следует за своим братом, будто его тень. Главную роль, Тимошку, играла «королева ТЮЗа» Клавдия Пугачева. Актрисы составили прекрасный дуэт, работая на контрасте, ведя каждая свою партию в этой нехитрой драматургии. В журнале «Искусство и жизнь» об Уваровой писали: «Она играла Анютку очень естественно и вместе с тем очень изобретательно, очень характерно. Ее Анютка – это была едва ли не первая демократическая героиня вообще на советском театре».
Сегодня трудно понять, что так возбуждало молодых артистов – бесконечные споры об искусстве и о философии в театральной столовой или актерская спецодежда в виде светло-зеленых коротких туник. Их обучали различным дисциплинам, первейшая из которых – пластика. Тюзовцы красиво и легко двигались, и пластичность сохранилась у Елизаветы Александровны до глубокой старости. В театре царил созидательный, творческий дух. Литературной частью заведовал молодой восторженный Самуил Маршак. В Ленинградский ТЮЗ принесли свои первые пьесы родоначальники советской детской драматургии – Александра Бруштейн, Евгений Шварц, Борис Житков, Вениамин Каверин. Уварову не оставляло ощущение необычайности того, к чему она приобщилась.
В ТЮЗе Елизавета Уварова сыграла много девочек и мальчиков. Русских, польских, немецких, цыганских – каждый раз это были принципиально разные образы, и для актрисы имело значение всё, включая тонкости национального характера. Любимая роль – Маленькая разбойница в «Снежной королеве». И снова безупречный облик, и снова абсолютно достигнута иллюзия возраста. Но в этой роли на первый план выступила другая особенность дарования Уваровой. «Она обладает необычайно острым ощущением формы, – писала в 1938 году критик А. Марголина. – Она ищет и находит выразительные интонации, походку, жесты, великолепно работает с вещами, подчеркивает детали своего костюма. Особенно важно это чувство формы в сказке, и у Маленькой разбойницы Уваровой, действительно, что ни реплика – то формула: так чеканно, законченно, выразительно доносит она свой текст, но временами, может быть, излишне резко, с некоторым нажимом».
В 1926 году в водевиле Николая Некрасова «Осенняя скука» Елизавета Уварова сыграла свою первую «старушечью» роль. Она буквально выпросила ее, вопреки сомнениям режиссера и товарищей. Эта работа прошла почти незаметно. Но вскоре произошло событие, ставшее знаковым в биографии актрисы.
Знаменитый режиссер, драматург, педагог, профессор Леонид Макарьев в книге «Мы знали Евгения Шварца» вспоминал: «Наша актриса Елизавета Александровна Уварова серьезно заболела. Женя Шварц вместе с двумя актрисами решил навестить ее. Развлекая больную, Шварц выдумывал всякую всячину, и сам смеялся, и все смеялись. Вдруг… Это случилось действительно “вдруг”. Настолько, что даже он сам удивился. “Вдруг” он замолк и совершенно серьезно и неожиданно для самого себя выпалил:
– Знаете, Лиза, я для вас напишу роль.
– Никакой вы роли не напишете… И вообще – не напишете.
– А вот напишу – на пари. Необыкновенная будет роль. Вот вы играете сейчас Журочку, а я вам напишу роль старой злой ведьмы. И у этой старой ведьмы будет внучка пионерка. А пионерку будете играть вы… – сказал он, обращаясь к другой актрисе, пришедшей с ним.
– Ну, разве наши режиссеры дадут мне играть пионерку? Скажут – не подхожу по росту.
– А я их перехитрю – режиссеров… Вы будете каждый день подрастать на два сантиметра, – и опять спрятал улыбку в свой дрожавший от смеха кулак.
И непонятно было – серьезно или шутя говорит он о будущей пьесе…
Прошло немногим больше недели – и пари было выиграно. Поздно вечером он, торжествующий, появился у нас и, вытащив из кармана пальто объемистый сверток листов, исписанных полудетским, но четким почерком, громогласно заявил:
– Выиграл… Вот вам и пьеса!