Иногда Гликерия Васильевна сдавалась и баловала зрителей своими мимолетными появлениями. Как в случае с фильмом «Звезда экрана», снятом по оперетте Андрея Эшпая «Нет меня счастливее». В сценическом варианте Богданова-Чеснокова играла даму с собачкой, на эту же роль ее пригласили и в кино. Съемки проходили в Ялте, что Гликерию Васильевну совершенно не устраивало. «Если не вы, то никто не будет играть эту роль!» – заявил постановщик Владимир Гориккер и пообещал, что озвучивать ее будет другая актриса, а фонограмму песни Богдановой-Чесноковой уже взяли из фондов радио. «Но в кино же все работают еле-еле! – сетовала Гликерия Васильевна. – Сначала ждут солнца, потом ждут, когда дядя Вася выйдет из запоя, потом ломается камера. А актриса готова! Актриса вышла – снимайте!»
На переговоры отправился Михаил Пуговкин – и вернулся с победой. Специально для Богдановой-Чесноковой забронировали одноместное купе с туалетом и умывальником, а на съемках ей ни минуты не пришлось ждать ни оператора, ни «дядю Васю». Вся группа подстраивалась под нее.
Отказалась актриса лететь и в Свердловск, где режиссер Олег Николаевский снимал «Трембиту». Гликерию Васильевну приглашали сыграть Парасю Никаноровну. Она даже успела записать фонограмму – дуэт с Сусиком. Но в результате снималась Ольга Аросева, а голос Богдановой-Чесноковой остался за кадром.
Это не были капризы, это было медленное увядание. С 1950-х операции следовали одна за другой.
«У вас не желудок, а завод по переработке камней, – говорили врачи. – Если бы вы поменьше двигались, было бы намного лучше. И уж тем более вам противопоказаны любые танцы!»
«А что я буду делать на сцене? Люди пришли смотреть на Богданову-Чеснокову, а я выйду, посижу, пошучу и уйду?»
Ей можно было питаться только морковкой, а она обожала кремовый рожок. Гликерия Васильевна покупала его у «Елисеева» на Невском проспекте украдкой от опекавшего ее врача. Елена Сергеевна Васмут была дочерью знаменитого петербургского доктора, лечившего всю семью Богдановых. Он умер в блокаду, и с тех пор Елена Сергеевна сроднилась с такой же одинокой Гликерией Васильевной. Когда здоровье актрисы стало ухудшаться катастрофически, Елена Сергеевна взяла всю заботу о ней на себя – готовила диетическое питание, делала уколы, хлопотала по хозяйству. Она подарила Богдановой-Чесноковой еще почти тридцать лет жизни.
Между тем актрису мучили ужасные боли, камни разрывали все внутренности. После очередной операции Гликерия Васильевна складывала их в коробочки из-под леденцов и показывала близким. По городу пошел слух, что Богданова-Чеснокова умирает.
В 1970 году актриса упала на сцене, и ее увезли на карете «скорой помощи» прямо на операционный стол. В больнице совершили чудо – удалили остатки желудка, заменив его на искусственный. Из живота вывели трубку. Эта операция стала вторым рождением для Гликерии Васильевны. Когда она выписывалась, то попросила соседей по палате подойти к окну. А на улице, на глазах у всех, сделала шикарный батман. И для нее, и для безнадежно больных это было символом жизни.
Актрисе надо было питаться по часам, и специально для этого в спектакли вводили мизансцены с продуктами. Она доставала из кармана апельсин и тихонечко его чистила в углу сцены. Действие останавливалось – зрители смотрели только на нее и начинали хохотать в предвкушении какой-нибудь умопомрачительной репризы. Партнеры терялись. А Богданова-Чеснокова всего лишь чистила апельсин…
Все свои наряды она создавала так, чтобы детали одежды скрывали резиновый вывод из живота. Если цепляла к боку бант, то это выглядело весьма элегантно, и ей даже старались подражать. Никто не подозревал об истинной причине таких изысков. Но если с маскировкой Гликерия Васильевна как-то справлялась, то навязчивая идея о возможном неприятном запахе ее не оставляла, и она выливала на себя духи целыми склянками.
С каждым годом выход на сцену давался Богдановой-Чесноковой все труднее. При этом актриса вела себя невероятно мужественно, продолжая и петь, и танцевать. Иногда за кулисами дежурили врачи.
В 1970 году ей наконец присвоили звание народной артистки РСФСР, хотя городские чиновники ворчали, что «она уже не перспективна». Из-за подобных слухов многие ходили на Богданову-Чеснокову как в последний раз.
Актриса не хотела стареть, ее раздражал возраст. В Театре музкомедии были две женские гримерки на четырех человек – народных и заслуженных, и одна огромная – для молодежи. Богданова-Чеснокова категорично заявила: «Буду сидеть только с девчонками. Мне с ними удобно, они с юмором. И вообще, я молодая, красивая женщина! Не понимаю, почему мне в трамвае старухи место уступают?!»