Лет пятнадцать-двадцать я активно занималась дубляжем. Работала по две смены в день. С одной стороны, я намучилась, потому что это очень серьезная работа. Надо не только донести то, что сыграла другая актриса, но и попасть в «губную», как мы выражались, то есть чтобы закадровый голос и движение губ были синхронны. С другой – мне безумно нравилось дублировать именно героинь, потому что в кино я их так ни разу и не сыграла. Зато с каким материалом мне приходилось работать: «Война и мир», «Земляничная поляна», «Спартак», «Граф Монте-Кристо», «Собор Парижской Богоматери», «Вестсайдская история», «Укротители велосипедов», «Операция “Святой Януарий”» – да разве всё вспомнишь!
Однажды мне довелось озвучить даже мужскую роль: Егор Баронович Тусузов был уже совсем стареньким, и его не стали лишний раз теребить, а зная мою склонность к подражанию, позвонили мне.
Хороший укладчик всегда укладывает точно по «губным» гласным и согласным, чтобы слово прозвучало по-русски. Вот так было с Одри Хепбёрн, когда я озвучивала Наташу Ростову. Нам прислали картину с итальянским переозвучанием, поэтому пришлось очень трудно. И текст был не совсем Толстого. Наши редакторы попытались хоть немного вернуть его к первоисточнику, укладчики подогнали его под актеров, а я внимательно следила за игрой Хепбёрн. К тому времени я уже научилась работать без звука вообще. Я его выключала и смотрела только на губы, и по ним могла говорить текст и играть под индивидуальность актрисы. Я перед каждой сменой читала главы из «Войны и мира» и заметила, что Одри Хепбёрн тоже читала книгу. В сцене встречи Наташи со стариком Болконским у Толстого написано, что Наташа вошла и от волнения проглотила слюну. Хепбёрн сделала то же самое.
Однажды к нам на студию пришла какая-то американская актриса, которая сделала себе имя на дубляже. Вообще на Западе практически нет артистов, занимающихся всем сразу: одни снимаются в кино, другие работают на телевидении, третьи играют в театре, а четвертые озвучивают. Отношение достойное ко всем! Эта актриса приходила на запись, ей подносили чашечку кофе, она работала часа три, причем в полном комфорте, и уходила домой. Деньги за свою работу она получала вполне приличные. Побывав на нашей записи, она ужаснулась условиям: никаких чашек кофе, даже никаких мягких кресел или удобных светильников, конечно же, мы не видели. В беседе с ней я призналась, что работаю по десять-двенадцать часов в день. «Так вы, наверное, очень богатая дама? Если бы я смогла позволить себе такое, я уже давно стала бы самой состоятельной актрисой!» Я не стала ее разочаровывать…
Сейчас много актеров сидит без работы. Я не верю, что они плохие. Я знаю немало случаев, когда актер блестяще оканчивал ВГИК и не снимался. Он угасал. Он зажимался. А бывало, что средний студент постепенно рос и становился мастером. Плохих актеров не бывает. Посмотрите, как блистают актеры в театре у Марка Захарова! Он помогает им, находит в каждом какую-то изюминку и дает ей развитие. А какими режиссерами были Товстоногов, Эфрос!
Если ты не работаешь, конечно, постепенно теряешь органику. Надо постоянно смотреть на себя со стороны, чтобы был самоконтроль. Слава богу, я никогда без работы не сидела. Даже из театра ушла на пенсию только после инфаркта, а то бы, может, еще поиграла. Зато в кино предложений с каждым годом всё больше и больше. Так что за счет работы и живу…
Мария Сергеевна мудро относилась к своей судьбе. С того самого момента, когда сыграла одну из лучших своих ролей, звездного мальчика, она прекрасно осознавала, что переход от травести может быть только один – к старухам. Также она понимала и другое: надо в полной мере использовать период дублирования, чтобы не потерять форму. Еще мэтра Кулешова удивило несовпадение внешности юной Муси Виноградовой и ее голоса – голоса настоящей героини. Актриса продолжала озвучивать зарубежных красоток даже тогда, когда сама играла бабушек: голос оставался молодым и красивым.
Когда пришло время менять амплуа, Мария Сергеевна была к этому готова. За плечами был багаж, накопленный за три десятка лет работы. В то время, когда многие вчерашние звезды кино и театра, ее ровесницы, уходили в тень, Муся играла всё, что хотела: и эксцентрику, и драму, и трагедию. Порой снималась без разбору, стала одержимой работой. С каждым звонком со студии она оживала, забывая всё на свете.