Королевы второго плана полностью

– Нет, хватит. Годы… Выхожу только во двор, на лавочке посидеть. А потом, что играть? Последний мой фильм – экранизация «Трех сестер» Чехова, называется «Если бы знать». Я играла няньку. Когда согласилась сниматься, и не предполагала, какой ужас меня ожидает. От Чехова там не осталось ничего! Зато герои стали гомосексуалистами и проститутками. А моя нянька превратилась в сводницу. Ну как это называется?! Так что я решила, что больше сниматься не буду.

– В таком случае, что вы сейчас чаще всего вспоминаете, о чем думаете?

– Думаю о том, как выжить. Пенсию мне положили хорошую, но сегодня это ничто, с ценами никак не могу примириться. Вокруг ведь страшно что творится! Ошарашивает всё! Те чиновники, которых партия поднимала изо всех сил на их высокие места, первыми ее и бросили, покидали демонстративно партбилеты, но сами-то разве изменились? Те же люди, та же идеология. Помню, как к нам в театр на Урал прислали директором женщину, которая ничего в искусстве не понимала и раньше заведовала баней. Но зато у нее был партбилет.

Меня просто тянули в партию: «Вы у нас такая прямая, вы должны всё исправлять!» Ага, исправила. Сама чуть не попала однажды. Слишком много вопросов задавала, пыталась выяснить, почему так плохо поступали с крестьянами. У них молоко покупали по одиннадцать копеек, а нам продавали по другой цене. Весь хлеб вывозили на грузовиках с красными флагами под радостные песни, а крестьянам оставляли только второй сорт, из-под веялки. Ставили палочки – трудодни, которые не оплачивались. Я сама из крестьян, поэтому и переживала за них всегда.

– А как вы попали в театр?

– Я очень рано уехала в Москву к братьям. Совсем девочкой была. Окончила школу, потом попала к Серафиме Бирман, которая при Всесоюзном радиокомитете организовала студию.

Вообще-то, я не знала, куда мне идти с таким ростом. Думала, кто меня возьмет? Но я, хотя и маленькая была, пела и плясала хорошо. Меня девочкой брали даже в церковь, подпевать тоненьким голоском. Цели стать актрисой у меня не было – в студию Бирман меня привела подруга. Ее не приняли, а меня взяли.

Серафима Германовна была учительницей ох какой строгой! На ее уроке чуть в сторону посмотришь – сразу: «Что такое? Потом будете собой заниматься!» Вот она учила нас правде в искусстве, достоверности и естественности. И эта ее правда передавалась нам. Поэтому, наверное, мне часто напоминают даже самые незначительные эпизоды, как, например, в «Чичерине» или «Экипаже». Говорят, очень достоверно сыграно. Часто зовут в «Ералаш». Недавно снялась в забавном сюжете «Совесть»: бегала за мальчишкой, стреляла из автомата, разворачивала настоящую пушку. После этого уговаривали сыграть металлистку, нацепить на себя все эти железки, заклепки…

– Сколько лет вы учились у Бирман?

– Четыре года. Потом всем курсом поехали в Великие Луки, играли в местном театре. А тут война… Мы эвакуировались в Ирбит, а в сорок третьем нас послали на фронт от Уральского военного округа. Выступали в частях дальней авиации. Считали самолеты: сколько улетает, сколько возвращается.

Из группы в группу артистов перебрасывали на американском «Дугласе», но однажды нас решили посадить на поезд. Пришли на перрон, бригадир побежал за распоряжениями. Вернулся и говорит: «Сейчас санитарный поезд придет, в него и сядем». Эшелон почему-то промчался мимо. А наутро, когда мы всё-таки доехали до нужного места, узнали, что его разбомбили. Несмотря на красный крест. Видим: на ветках простыни, шинели разбросаны… А ведь в нем могли ехать и мы…

– И как вас принимали на фронте?

– Летчики – прекрасные зрители. Первым отделением нашей программы была «Дочь русского актера», где я играла главную роль. Второе отделение – концерт. Я пела лирические песни, а мой муж, Семен Михайлович Скворцов, читал юмористические рассказы. Его тоже очень хорошо принимали. Сколько было отзывов из частей! Вернулись на Урал, и снова работа: утром шли репетиции, в четыре часа – концерт в госпитале (а госпиталей на Урале было много), вечером – спектакль и обязательно ночной концерт. И так каждый день. Всю войну.

– После войны вы сразу вернулись в Москву?

– Да. Но это было не так-то просто. Я получила известие, что у меня умирает мама. Стала просить, чтобы меня отпустили в Москву. Уговорила с трудом. Приехала, а ей стало лучше. Тогда я подумала: «А вдруг я уеду, а она умрет? Я не смогу ее даже похоронить…» И осталась. Попросилась в областной ТЮЗ, который находился в Царицыне. В то время такой был закон: за прогул или неявку на работу – тюрьма. Спасло меня только то, что у нашего директора был друг замминистра, и мне оформили перевод в этот самый ТЮЗ.