Королевы второго плана полностью

А вот когда Ольгу в «Трех сестрах» играла, там, наоборот, кожицу подтягивали, морщинки разглаживали. Я очень люблю этот фильм Самсона Самсонова. Монолог Ольги читаю на творческих встречах: «Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом и благословят тех, кто живет теперь… Если бы знать, если бы знать!»

Я всегда переписываю роль в тетрадку, и не один раз. Подчеркиваю важные для меня моменты. И до самого конца эта роль со мной, пока картина не выйдет на экран. А потом – забываю, потому что вместить это всё невозможно. Вот стихов много знаю и очень их люблю:

– Любовь Сергеевна, как вы отмечаете дни рождения?

– Не отмечаю вообще. Когда жили с Георгием Николаевичем, праздновали дни рождения сына, а к себе гостей я никогда не собираю. Ну, поздравляют люди, звонят, а мне уже ничего не хочется. У меня и посуды-то много нет.

Меня беспокоит только судьба внучки, судьба молодого поколения, вас – молодых. Если бы мне позволили, я бы обратилась ко всей планете: «Люди, опомнитесь, остановитесь. Что вы делаете? Живем так мало. И для чего разрушать эту жизнь? Зачем убивать? Ну, радуйся ты цветочку, листочку, береги свой дом. Ты же живешь-то мгновение!» Я не могу пройти мимо, когда просят милостыню. Муся Виноградова меня всегда одергивала: «Потом же сама занимать будешь!» Ну и что? Если сидит инвалид или старушка нищая, как можно не подать ей? Копейка в кармане – отдам копейку, двадцать рублей – отдам двадцать. И Муся отдаст. Мы так воспитаны. Я не могу пройти мимо мусора в метро – нагибаюсь и поднимаю, а люди, наверное, думают: вот тетка какая-то ненормальная. Мне больно, когда беспорядок, когда мусорят, плюются. Меня с детства приучили подметать дорогу, ухаживать за деревьями, убирать снег. Лошадка пройдет, нагадит – мы собирали это для удобрения. А кого сейчас это волнует?

– Насчет «ненормальной тетки» вы явно погорячились. Неужели кто-то может вас не узнать?

– Узнаюˊт, куда деваться. Выйти на улицу невозможно. Все подходят, обнимают, что-то говорят. На днях какая-то женщина отдала мне огромный букет, как я ни сопротивлялась. А тут ездила за лекарством, и вдруг подбегает роскошный мужчина в шляпе и целует руку. Даже неудобно стало. Молодежь переглядывается, шепчется. Но я со всеми здороваюсь. Для меня эти встречи – большое счастье, они дают много сил, здоровья и радости. А чего еще добиваться? Не звания важны, а признание народа.

– Актрисы говорят, что не понимают вашего поведения. Как можно останавливаться с каждым, кто захочет пообщаться, подержать за руку?

– Да, они даже одергивают меня. Ну а как я могу не отреагировать? Особенно после катастрофы, в которую мы попали с Майечкой Булгаковой. Это был 1994 год, нас везли на концерт, и машина врезалась в столб. Водитель, молодой парнишка, и Майя погибли, а я очень долго лежала в больнице с переломами. Об этом много писали, люди всё это знали, и теперь постоянно спрашивают, как я себя чувствую. А затем рассказывают свои радости-горести. Звонят. И откуда телефон достают? Они считают, что это для них подарок, если я с ними поговорю. Но на самом деле это они для меня подарок! С человеком обязательно надо поговорить.

Я еще не потеряла способности радоваться. А если я радуюсь, если удивляюсь, значит, я еще живой человек. Только так надо жить. Если можешь сделать добро – не скупись. Можешь руку подать – подай. Цени каждое мгновение!

– Нина Федоровна, здравствуйте! Как настроение? Какие новости?

– Пока живу. Хотя этой зимой подумала: пожалуй, хватит… И вдруг Собянин подкинул доплату к пенсиям всем заслуженным артистам в Москве. Стало интересно: на год или на всю оставшуюся жизнь? Даже испугалась, неужели я такая меркантильная?! В общем, решила: поживу еще.

– Так у вас стимул появился, чтобы узнать!

– Да, чисто из любопытства.