Конечно, всё было непросто. В «Современнике» оставались его сверстники, они вместе создавали театр. А здесь – возрастная дистанция. Ефремову надо было подлаживаться под МХАТ, а он это не очень умел и потому совершил много ошибок. Но одно дело он сделал замечательное – достал пьесу Заградника «Соло для часов с боем». И, слава богу, она осталась на пленке. Это настоящий образец ансамбля, мастерства и служения сцене. Андровскую и Яншина возили из Кремлевки, они были уже при смерти. Андровская – после сложнейшей операции, раны не заживали, вся залепленная пластырями. Яншин – на изуродованных ногах, за сценой не мог ходить. Врачи были в ужасе, они сперва не разрешали работать, говорили, что это безумие. А потом смирились и дежурили за кулисами. Они поняли, что этих старых артистов остановить невозможно, на сцене они счастливы. Это поколение играло до тех пор, пока ноги позволяли хотя бы стоять. У нас, кстати, не было бюллетеней вообще! Мне выдали один, когда я лежала в больнице. В другой раз, когда мне загипсовали ногу, я всё равно приезжала в театр. Мне снимали гипс, массировали, мыли ногу, и – на спектакль. А потом опять в гипс. И это считалось совершенно естественным! А сейчас чуть горло запершит – больничный.
–
– Никакую позицию я не занимала. У меня такой принцип. Думаете, с Олегом Николаевичем у меня всё просто складывалось? Одно время он меня вообще не замечал. Стараниями доброжелателей. А я молчала, никуда не ходила, ни на какие собрания. И, самое интересное, я последняя узнала, что оказалась в труппе Ефремова. Кто-то меня спросил: «Почему вы тут сели?» – «Мне и тут хорошо». – «Так вам же там надо сидеть!» – «Почему?» – «Ну что вы, маленькая?» – «Нет, уже старенькая». – «Так вы же у Олега Николаевича!» Вот так я узнала о своей участи. Ангелина Осиповна Степанова, как секретарь парткома и первая актриса, конечно, участвовала в разделе. И Марк Исаакович Прудкин тоже. А я не считала возможным для себя выступать, кого-то в чем-то обвинять. Пускай сами разбираются. А я буду играть, что мне осталось. И, очевидно, моя позиция правильная. Сейчас я не могу отметить ничего, кроме большого уважения и какой-то даже заботы и нежности по отношению ко мне со стороны Олега Николаевича. Я ничего у него не выпрашивала, и за меня никто не просил. И вообще, я единственный человек из стариков, кто называет его Олегом Николаевичем и обращается к нему на «вы». И он говорит мне «вы» и называет Софьей Станиславовной.
–
– Так ведь играю! Вот в чем дело… Играю Хлестову в очередь с Ией Саввиной, Войницкую в «Дяде Ване», Баронессу во французской иронической комедии «Красивая жизнь». Недавно подошел ко мне Ефремов и спросил: «А вы не согласитесь сыграть Анфису в “Трех сестрах”? Она ведь тридцать лет прожила в такой интеллигентной семье…» Я удивилась: «А почему вы меня уговариваете? Знаменитая Раевская, гранд-дама старого Художественного театра, играла няньку. Бывшая героиня Соколовская, которая пришла в наш театр уже пожилой, грандиозно играла няньку, никто больше так не играл. Если сумею – конечно!» А тут еще сумасшедшую барыню в «Грозе» хотят предложить. Так что на меня у театра большие творческие планы. Как я буду справляться – не знаю! Вы же видите, ноги у меня почти не ходят… Если сумасшедшую барыню еще так-сяк можно сыграть – лакеи с двух сторон поддержат, а вот Анфису – даже и не знаю…
Сколько бы мне там еще ни осталось – не дай бог много, – главное, не выжить из ума, не стать беспомощной старухой. Это страшнее всего. Так что я не мечтаю долго жить. Но это не от меня зависит. А Художественный театр для меня – по-прежнему мой дом. Многое меня не устраивает, я мало понимаю новый репертуар, современные нравы и особенно молодых актеров. И всё равно кроме него у меня нет ничего. Близких нет, я совершенно одна… И всё-таки я надеюсь, что пройдет это какое-то малопонятное, сумбурное, с крайностями, теперешнее зыбкое положение, и театр возродится. Мне кажется, что придет время, когда и репертуар станет таким, каким он должен быть.
Софья Пилявская прожила еще четыре года. Анфису она сыграла и даже снялась в телесериале «Чехов и Ко», приуроченном к 100-летию МХАТа. Говорят, актриса надеялась, что до этого громкого юбилея она не доживет. Подозревала, в какое безобразие может вылиться торжество. Дожила. И была страшно одинока на этом празднике.
Она почти не ходила, но на сцене оживала. Это свойство актеров меня всегда поражало. Немощный человек, с большим трудом делающий каждый шаг, на сцене свободно ходит и играет свою роль!