– Да, Кэрри, сплоховал я, – печально сказал он. – Куда уж мне вести дела с таким человеком. Какие уж там махинации! Торговать апельсинами с ручной тележки – вот самое большее, на что я способен. Когда я сказал тебе: «Десять тысяч», клянусь, я думал, что оценил финансовые возможности этого коричневого президента с точностью до двух центов. А он бы, пожалуй, так же легко согласился и на пятнадцать. Пообещай мне, Кэрри, что ты устроишь старого Кио в какой-нибудь приятный и тихий сумасшедший дом, если он еще раз даст такого маху.
Замок Casa Morena хоть и представлял собою всего лишь одноэтажное здание, но компенсировал свою малую высоту иными многочисленными достоинствами – снаружи дом был облицован коричневым камнем, а его внутреннее убранство было роскошным, словно во дворце. Здание стояло на окраине Коралио, на небольшом холме. Вокруг замка был разбит великолепный сад с пышной тропической флорой. Сад был огорожен высокой каменной стеной. На следующий день за художником вновь прибыл президентский экипаж. Кио отправился погулять вдоль берега, где и он сам, и его «caja de grafico»[185] уже успели стать местными достопримечательностями. Когда он вернулся в гостиницу, Уайт уже сидел на балконе в шезлонге.
– Ну что? – спросил Кио. – Определились вы с Его Павлинством насчет того, какую картину он хочет?
Уайт встал и несколько раз прошелся по балкону взад-вперед. Затем он остановился и стал как-то странно смеяться. Его лицо пылало, а взгляд был сердитым и озадаченным.
– Послушай, Билли, – довольно резко начал он, – сначала, когда ты пришел ко мне и заговорил о «картине», я подумал, что тебе нужен плакат на тему «Лучшие овсяные хлопья» или «Патентованная мазь для волос» на фоне горной гряды или края земли. Знаешь, любое из этих произведений было бы Искусством в его наивысшем проявлении по сравнению с тем делом, куда ты меня втянул. Я не могу нарисовать эту картину, Билли. Отпусти меня, пожалуйста. Сейчас я попробую рассказать тебе, чего от меня хочет этот варвар. Он уже все распланировал и даже собственноручно сделал карандашный набросок. Старик совсем неплохо рисует. О великая богиня Искусства! Ты только послушай, какое уродство он попросил меня изобразить. В центре полотна, конечно, будет он сам. Его нужно изобразить в виде Юпитера[186] – он сидит на Олимпе[187], а ноги его попирают облака. Рядом с ним стоит Джордж Вашингтон, при полном параде, положив руку на плечо президента. Ангел с золотыми крыльями парит над ним и возлагает на президентскую голову лавровый венок, как бы коронуя его – ну вроде как майскую королеву[188]. На заднем плане нужно нарисовать пушки, солдат и еще несколько ангелов. Если кто возьмется нарисовать такую картину, то значит душа у него – собачья. Такой художник только и заслуживает, чтобы его пинком выкинули на свалку. Даже не станут привязывать ему к хвосту консервную банку, чтобы и звон не напоминал о нем.
Маленькие бусинки влаги выступили на глазах Билли Кио. Его синий карандашик как-то не предусмотрел такой случай. До этого момента все колесики его плана крутились с завидной гладкостью. Он усадил Уайта на место, притащил на балкон еще один стул, сел рядом с художником и с деланым спокойствием закурил свою трубку.
– Послушай, сынок, – с мрачной нежностью произнес он, – давай мы с тобой поговорим, как художник с художником. У тебя свое искусство, а у меня свое. У тебя высокие мысли, музы и все такое, и ты задираешь нос, если нужно намалевать рекламный плакат для пивоваренного завода в Орегоне или вывеску для харчевни «Старая мельница». Мое искусство – это бизнес. Это был мой план, и все сработало как дважды два. Да нарисуй ты этого presidente хоть в виде старого короля Коля[189], хоть в виде обнаженной Венеры, хоть в виде пейзажа, фрески или букета лилий – как он хочет, так и нарисуй. Но только нанеси краску на холст и получи деньги. Ты ведь не подведешь меня, Кэрри, правда? Ведь дело уже почти в шляпе! Подумай о десяти тысячах!
– Я просто не могу о них не думать, – сказал Уайт, – и это причиняет мне страшную боль. Конечно, очень заманчиво – выбросить в болото все идеалы, которые у меня были, нарисовать эту картину и покрыть себя несмываемым позором. Но эти пять тысяч означали бы для меня три года учебы за границей, а за это я бы, наверное, и душу продал.
– Ну, все не так уж плохо, – сказал Кио успокаивающим тоном. – Только бизнес – ничего личного. Наши краски – ваши деньги. Я совершенно не разделяю твою идею насчет того, что эта картина якобы станет для тебя таким уж позорным пятном с художественной точки зрения. Ты же знаешь – Джордж Вашингтон был вполне порядочным человеком, ну и об ангеле вряд ли кто скажет худое слово. Совсем неплохая компания. Ну а если ты нарисуешь Юпитеру саблю и пару эполет и поработаешь над окружающими облаками так, чтобы они стали похожи на участок с ежевикой, получится неплохая батальная сцена. Если бы мы еще не оговорили цену, то можно было бы накинуть еще тысячу за Вашингтона и за ангела не меньше пяти сотен.