– Не смущайся! Лопни, но держи фасон! Никому не дано обдурить старого сыскаря Полипина! И ты меня не обдуришь. А Геку ты потащил на допрос потому, что не веришь за то, что он – Людоед.
– Не верю, – выдохнул Володя, – теперь – не верю. Еще сутки назад верил… А теперь – нет.
– Начинаешь разбираться, – кивнул Полипин, – чутье появилось. Чуйка. Идеальный вариант был бы, если бы Людоед снова убил.
– А если убийств больше не будет?
– Тогда этому Геке не позавидуешь. Пролетит, как фанера над Парижем. Жаль парня. Говорили, он мечтал стать моряком. Что ж, поплавает на том свете. Может, на том свете человеку дается то, чего у него не было за жизнь?
Шутка Полипина Володю страшно покоробила. Ему вдруг стало тоскливо, по-настоящему тоскливо, как бывает только, когда понимаешь, что совесть твоя нечиста. Встав из-за стола, он стал одеваться.
– Ты это кудой? – удивился Полипин.
– Поеду побеседую с женой Татарского. Нужно же что-то делать.
– Что ж, мысль хорошая. Но много от нее ты не узнаешь. Дрянь баба, – жену Татарского Полипин уже допрашивал. – Она и мужа своего заела. Пилила за всю жизнь. Вот и допилилась.
Богатый банкир Татарский проживал на Ришельевской улице, в красивом двухэтажном особняке. На первом этаже особняка жила его замужняя дочь с супругом и маленьким ребенком. Банкир с женой занимали весь второй этаж.
Дверь Володе открыла пышная наглая горничная, с порога заявившая:
– Барыня никого не принимают! Сегодня не велено ходить!
Помня урок Полипина, Володя молча отодвинул горничную и стал подниматься на второй этаж.
– Вы куда? Нельзя! Не велено! Подите вон! – Задыхаясь, горничная бежала за ним. Но Володя не обращал на ее вопли никакого внимания. Вскоре он оказался в гостиной второго этажа. Сделал шаг вперед и… застыл на месте.
За круглым столом посередине комнаты восседала супруга банкира Татарского – внушительная дама солидной комплекции с высокой прической, напоминающей галеон, несущийся под всеми парусами. Одета она была в знак траура в черный шелк, однако траурный наряд был щедро разбавлен бриллиантами.
А напротив мадам Татарской, возле стола, сидела… Таня. Таня Алмазова, соседка Володи, о которой он грезил вот уже не один день.
Белое кружевное платье Тани еще больше подчеркивало невероятную бледность девушки.
Очевидно, Володя прервал какой-то неприятный разговор. Злое лицо мадам Татарской все было покрыто красными пятнами, а руки ее тряслись. Губы же были сжаты так, что превратились в одну непрерывную полосу, напоминающую белую веревку. Таня же, несмотря на бледность, была настроена решительно – это было видно по ее лицу.
Не отрывая взгляда, она смотрела на мадам Татарскую в упор, словно гипнотизируя ее, как удав кролика. Причем кроликом была именно огромная мадам Татарская. Несмотря на то, что она находилась в собственной гостиной в своем доме, она явно чувствовала себя не в своей тарелке. И причиной этому, очевидно, был приход Тани.
– Мадам… Мадемуазель, – начал было Володя, но его быстро перебила Таня:
– Добрый день, господин Сосновский! Вы, наверное, хотите побеседовать с мадам. Это ведь дело полиции – идти по горячему следу.
– Не буду я беседовать ни с какой полицией! – отозвалась мадам Татарская. – Немедленно покиньте мой дом! И вы тоже, мадемуазель.
– Я хотел бы задать всего несколько вопросов, – вступил Володя.
– Я уже ответила на все полицейские вопросы, и сейчас не намерена разговаривать! Уходите прочь – вы оба! Не тошните мои нервы! – Мадам Татарская еле справлялась с собой.
– Мадемуазель ваша гостья? – Володе показалось странным, что она гонит Таню так же, как и его.
– Я дальняя родственница, – сказала Таня, – и я уже собиралась уходить.
– Мадемуазель, я прошу вас задержаться внизу, в холле. Я хотел бы задать вам несколько вопросов.
– Хорошо, – сказала Таня и вышла.
Мадам Татарская встала с места.
– Оставьте меня, наконец, в покое! Я потеряла мужа, с которым прожила всю жизнь! Неужели у вас нет сострадания?
– Мадам, мы ищем убийцу, и ваши ответы…
– Идите к черту! – гневно закричала мадам и направилась к выходу из комнаты. – А муж мой был бабник и подлец, и мне плевать за его убийцу!
С этими словами она вышла из гостиной, так хлопнув дверью, что на голову Володи едва не свалилась хрустальная люстра, закачавшаяся от мощного удара.
Таня и Володя медленно шли по Ришельевской в сторону Дерибасовской, и Володя молился только о том, чтобы эта прогулка не заканчивалась никогда.
– Почему вы попросили меня остаться? – лукаво улыбнулась Таня.
– Просто я очень хотел видеть вас… Говорить с вами, гулять – вот так…
– Мне кажется, вы пытаетесь за мной ухаживать.
– Вам это только кажется? Да я бы все на свете отдал, чтобы вы позволили мне за вами ухаживать!
– Вы смешной! Очень искренний, но смешной. Разве такие вещи с ходу говорят дамам?
– Я… не очень умею красиво говорить.
– И мне это нравится. Вы совершаете поступки, а поступки гораздо важнее, чем слова.
Таня вдруг продела руку сквозь его локоть, и Володе показалось, что у него выросли крылья.
– Вы давно знаете мадам Татарскую? – спросил он.
