– Конечно, божественный повелитель. – Он подошёл на установленное расстояние и поклонился.
– Враг слабеет, – сказал Ижэнь с утрированной улыбкой. – На стенах появились женщины и дети. Осталось уже недолго.
Оско кивнул, якобы выражая поздравления. Перспектива поражения уже пустила корни в его нутро и распространялась, словно гниль, поскольку все его усилия пока что ни к чему не привели.
– Вы и ваши соотечественники хорошо мне послужили, генерал, – сказал император. – Мне доложили, что ваши мезаниты почти одолели защитников с первой попытки. Многие достигли края стены. Многие ранили и даже убили некоторых врагов, а также продержались в бою гораздо дольше, чем любой другой отряд. Их командиров можно поздравить.
Оско ничего не сказал, демонстрируя стоическую выдержку, которую он тренировал всю жизнь, чтобы не взорваться от ненависти. Он понял, что его позвали, чтобы просто чествовать. Он здесь, чтобы быть в кругу победителей, когда Кецра падёт. От этой мысли он почувствовал себя осквернённым, нечистым, и ему отчаянно захотелось помыться. Но он поклонился, словно бы эти слова принесли ему удовольствие, и отошёл, когда его пригласили присоединиться к остальным «победителям».
Затем по очереди вызывали и поздравляли других командиров и политиков. Император пересказывал услышанные истории о героических усилиях и преданности, о том, что скоро новым землям потребуются хозяева, и о том, что, конечно же, ими станут люди, которые внесли наибольший вклад в победу.
Богатые вельможи пыжились и лебезили, а ритуал продолжался. Смелость, прозорливость, набожность и служение славе Жу нельзя было переоценить, и самовосхвалению мужчин не было конца.
Но он не питал иллюзий. Их было слишком много, а их немыслимая покорность не дрогнет ни в победе, ни в поражении.
Празднование продолжалось до рассвета. Слуги открыли вход в шатёр, чтобы вельможи могли смотреть на битву, подносили им лимонную воду, сладкое мясо и толчёный рис. Небо всё ещё застилали густые облака, залитые алым светом, – уместные декорации для ночи, обагрённой таким количеством смертей. Оско, щурясь, смотрел на них, думая, что глаза его обманывают, пока не услышал взволнованные голоса мужчин, тыкающих в небо. Сквозь густой полог пробился тонкий луч света и устремился вниз, словно копьё, нацеленное точно на наранское командование. Вместе с остальными Оско обернулся и увидел, что лицо Ижэня светится. Это было даже точнее, чем он описал у себя в голове – сын неба светился в лучах рассвета.
Все замерли и молчали, и долгое время император, казалось, не осознавал того, что происходит. Затем он улыбнулся.
– Бог лично озаряет светом своего любимого сына. – Он закрыл глаза, словно купаясь в тепле этого света. – Победа близка.
Люди зааплодировали, распростёрлись на земле и молились, бия челом, восхваляя императора и вновь принося ему клятвы вечной верности. Ижэнь всё это принимал. Казалось, этому не будет конца, но в один момент вошёл телохранитель с посыльным, извиняясь за беспокойство. Двое генералов начали беседовать с ним наедине, но Ижэнь их прервал.
– Говори.
Посыльный поклонился и собирался заговорить, как один из генералов преградил ему путь.
– Прошу прощения, повелитель, мы с этим разберёмся. Пожалуйста, не беспокойтесь. Кажется, ворота Тонга открылись, и через них выходят люди.
– Они сдаются?
Генерал взглянул на посыльного, который теперь словно застыл и не поднимал головы, а затем заговорил:
– Нет, повелитель. Похоже, они собираются провести бессмысленную контратаку. Я с ними немедленно разберусь.
Ижэнь поёрзал на троне, но, судя по всему, был доволен.
– Разберитесь, генерал-аншеф. И возьмите с собой генерала Харкаса.
Пожилой военный дёрнулся и дипломатично избегал взгляда Оско.
– Конечно, повелитель, однако… это может быть неразумно.
Говорить такое императору тоже казалось неразумным, и многие отвернулись, словно боясь реакции Ижэня. Тот вежливо улыбнулся.
– И почему же, генерал-аншеф?
– Люди, которые оттуда вышли, божественный повелитель – некоторые из них варвары, но остальные, похоже, по крайней мере, судя по их копьям и строю, – тяжёлая пехота мезанитов.
Оско почувствовал, как на него устремилось множество взглядов, но на его лице не дрогнуло ни мускула. Он вспомнил, когда в последний раз видел Карта и его людей, как они стояли на берегу, несгибаемые перед лицом разрушения. Он понял: он надеется, что это правда. Что его братья предпочли встретить нескончаемую армию, оставив безоружных горожан позади, а не оказаться с ними лицом к лицу в битве, и что их последний бой станет подвигом.
Оско знал, что его народ несовершенен. Но ни один мезанит никогда не завоёвывал города. Они всю жизнь обучались насилию, чтобы другие никогда его не узнали. И сейчас, в битве эпохи, не стремясь к награде и не имея иной цели, кроме той, что их выковала, казалось, что лучшие представители Дома Магды по собственной воле сражались против тирана.
