– Ты сказал, что их армия разобьётся об эти стены, – шагнул он вперёд. – Что они погибнут, когда их снабжение будет нарушено. Разве не это ты говорил?
– Планы меняются. – Если Рока и заметил агрессивную позу военного, то не подал виду. – Это наш шанс.
Тонгский генерал покачал головой и, отвернувшись, что-то прошептал второму генералу, прежде чем повернуться обратно.
– Я не могу послать людей на такое. Это самоубийство. Никто не согласится.
Року перекосило от презрения. Напряжение нарастало. Тишину нарушил командир мезанитов, заговоривший на отрывистом языке, которого Эгиль не понимал. Тонгская принцесса перевела:
– Командир Карт говорит, что его люди бодры, хорошо вооружены и что им скучно.
Никто не знал, что на это ответить, особенно генералы. Вождь Фольвар очень плохо понимал континентальные языки, но, судя по всему, суть уловил.
– Если нужны люди, шаман, – почтительно кивнул он, – я об этом позабочусь.
Бирмун тоже шагнул вперёд.
– Я поскачу с шаманом, вождь, и буду охранять его ценой своей жизни.
Фольвар встретился с ним взглядом, как бы оценивая искренность его намерений, и в конце концов кивнул.
Року это, однако, как будто бы совершенно не впечатлило и даже не особо интересовало. Прищурившись, он оглядел собравшихся, а затем отвернулся, словно всё уже было решено.
– Мезаниты выстоят. Когда они прижмут врага на флангах, возьми своих людей и сокруши их, Фольвар. Гони их, покуда сможешь. Мне нужен хаос.
Вождь кивнул, и после очередного этапа перевода и неохотного согласия командир мезанитов отправился за своими людьми. Тонгские генералы выглядели несколько пристыженными и обещали удерживать стены и врата. Рока уже ушёл прочь.
Он привёл свою лошадь из козьего загона, превращённого в импровизированную конюшню, пока у врат собирались люди пепла и мезаниты. Эгиль вместе с остальными смотрел на сотню мужчин в пластинчатых доспехах, блеск которых безошибочно выдавал в них сталь Роки. На них были открытые шлемы, кирасы, наручи и поножи, а в руках они держали практически идеальной формы огромные прямоугольные щиты. На спинах и бёдрах торчали мечи и копья, и Эгиль понял, что на щитах были выгравированы письмена, не похожие на руны.
– Что здесь написано? – выпалил он, не подумав. Командир мезанитов взглянул, куда показывал скальд, и по его лицу было понятно, что он доволен проявленным интересом. Он заговорил, а принцесса Тонга перевела.
– Карт говорит, что ваши боги наверняка говорят на его родном языке. На щите написано «горе».
Эгиль кивнул, хотя не понял, почему это важно. Из стаи воинов вышел ещё один чужеземец, уродливый и закутанный в цветные шелка. Эгиль его узнал – он видел его в островном дворце, вместе с Принцем-Чародеем сражавшегося против Роки. Какой-то кочевник-изгнанник, которого называли кондотийцем.
– Асна пойдёт с варварами, – заявил он, как будто кому-то было до этого дело, на наранском, который был ещё хуже Эгилева. – Асна уже очень привык спасать мезанитов.
Это заявление было по большей части проигнорировано, но, когда он присоединился к воинам Фольвара, хрустя шеей и размахивая парой тонких изогнутых мечей, вождь ничего не сказал.
Когда все собрались, Рока окликнул стражников, и те нажали на рычаг, открывая железные двери, что распахнулись с лязгом и протяжным скрипом. Как и несколько дней назад, многие горожане пришли посмотреть. Тонги выглядели напуганными и усталыми, но в то же время, казалось, испытывали некое благоговение, потрясённые храбростью мезанитов так же, как и все остальные.
Для людей пепла они мало походили на воинов – гладко выбритые и низенькие, больше похожие на мальчишек, чем на мужчин. Но тем не менее они несли оружие и были облачены в доспехи, облегавшие жилистые тела тёмно-бронзовой плоти, а взгляд их был твёрд и решителен. Без песен, речей и выпивки они в одиночку прошли через распахнутые ворота, синхронно надвигаясь на непобедимого врага.
Хоть Эгиль и был скальдом, говорившим теперь по крайней мере на четырёх языках, он не мог подобрать нужного слова ни в одном из них. Эти горцы были издалека, у них не было ни родни в городе, ни причины так поступать, их никто не гнал за стены – просто лишь у них одних хватало на это силы и мужества.
Было ли это ради славы? Предназначения? Гордости? Эгиль не знал. Возможно, как и Рока, они были живыми мифами, которые должны обитать только в детских сказках, – ближайшее подобие богов, которое может существовать среди смертных.
«Герои», подумал он – вот слово, которое он бы использовал в посвящённой им песне. Да, сотня героев бесплодных холмов. Не совсем точно, конечно, но звучит неплохо.
Через несколько мгновений после начала марша от врат Кецры мезаниты оказались окружены со всех сторон.
Эгиль видел, что их враги поначалу были рассеяны и обескуражены. Наранийцев, тащивших лестницы неподалёку от ворот, рубила и топтала тяжёлая пехота – одни пытались бежать, другие отбивались, но в любом случае это почти ничего не изменило. Вскоре на них посыпался дождь стрел, и мезаниты подняли щиты, продолжая наступать стеной.
