– Просила, – рыкнул Бирмун. – Ты нашла парня, задыхавшегося от ярости. Ты любила меня и требовала крови. Я бы отдал тебе всё. Я был твоим душой и телом, Дала. Ты впустила волка в курятник, а теперь говоришь, что тебе была нужна только одна мёртвая курица?
Дала ничего не ответила, зная, что это не поможет. Бирмун отпил из своей чашки и, казалось, успокоился.
– Наверное, я дурак. Я думал, ты меня любила.
– Любила, – не колеблясь, ответила она.
Бирмун покачал головой. Он выплеснул содержимое своей чашки в огонь и, пройдя к столу, опёрся на него, оказавшись к ней спиной.
– Я хочу, чтобы сегодня ты легла со мной. Иначе завтра я убью твоего драгоценного Первого Вождя и прекращу то безумие, что ты сотворила.
Дала моргнула, искренне удивившись. В глубине души она даже догадывалась, что именно это он, скорее всего, и потребует, но не желала в это верить.
– Ты самонадеянный глупец, – прошептала она. – Айдэн разрубит тебя на куски.
Бирмун отвечал так же тихо:
– Меня и раньше недооценивали.
– Это Айдэн Щитолом, Бирмун, а не какой-нибудь заносчивый вождишка. Он никогда не проигрывал в схватке.
– Все однажды проигрывают, – откликнулся Бирмун.
– Он явится в доспехах, сделанных Букаягом.
– Не произноси его имени.
– Я говорила тебе, – прошипела Дала, – что никогда не ложилась с ним. У нас никогда ничего не было, я не…
– Замолчи. Просто замолчи. – Бирмун повернулся, и его лицо исказила ярость. – Кто сказал, что я убью Айдэна в поединке, Матриарх? Разве я не вождь «ночных людей»? Бесшумный убийца во тьме? Может, я перережу ему глотку. – Огромными шагами он пересёк комнату, хватил её за плечи и стянул со стула. – Думаешь, я единственный мужчина, который чувствует себя брошенным тобой, Дала?
Она встретила его взгляд и не сопротивлялась, хотя он делал ей больно.
– Я не какая-нибудь изнеженная дочь Орхуса, Бирмун. У меня много шрамов.
Его взгляд метался между её глазами и отметиной на щеке.
– Знаю, ты не боишься, а надо бы. Ибо человеку, обречённому пылать в Горе, ничего не страшно.
– В этом нет необходимости. – Она постаралась говорить спокойно. – Я тебе помогу, как и предлагала раньше. Я найду тебе женщину. Из аскоми или островитянку, если пожелаешь. Я возьму тебя с собой в рай. Мы с тобой не враги. Я могу сделать так, чтобы…
– Я сказал тебе, чего желаю. – Бирмун её отпустил и отошёл в сторону. – Не только сегодня. Когда бы я ни захотел.
Дала знала, что может согласиться хотя бы на одну ночь и отсрочить угрозу хотя бы на один день. Это было бы не так уж трудно: она уже возлегала с ним, и на протяжении многих холодных ночей жаждала прикосновений мужчины – любого мужчины. Она знала, что должна согласиться.
– Нет.
Бирмун кивнул.
– Тогда говорить больше не о чем. Возможно, завтра ты передумаешь.
Дала вздохнула, зная, что гордость зачастую становится слабостью великих людей, и понимала, что не может совершить ту же ошибку.
– Пожалуйста, – сказала она, – не делай этого. Я не хочу, чтобы ты умер, только не так, не после всего, что ты сделал. Твоя смерть не принесёт мне радости. Правда. У Айдэна слишком много воинов, он тебя уничтожит.
– Уходи, – сказал обессилевший Бирмун, разжимая кулаки. – Это зал сломленных мужчин. Тебе здесь более не рады.
Дала покачала головой и взялась за тяжёлое железное кольцо на входной двери.
– Тебе всё равно? – оглянулась она на него. – Ты желаешь смерти?
Бирмун засмеялся и встретился с ней взглядом.
– В этой жизни нам ничего не сходит с рук. Ни один проступок, ни одно невысказанное слово. Никому. В самом конце никому ничто не сойдёт с рук.
Дала отвела взгляд. Она поняла, что теперь даже вид этого человека навевает на неё грусть, и повернулась навстречу холодной ночи.
Рока ждал у берегов Нонг-Минг-Тонга, вцепившись руками в леер своего флагмана. Оборона города, он понял, была ничтожной.
Их гавань открыта со всех сторон. Ни дамб, ни патрульных кораблей, ни намёка на воинов, готовых защищать берега от потенциального врага. Гавань строили исключительно для торговли, и на протяжении десятилетий она стояла, надёжно защищённая, под бдительным взором Фарахи. Рока и его люди могли бы высадиться и за полдня уничтожить полгорода.
Он внимательно изучил силуэты зданий Кецры, высокие пальмы, строящиеся плавдоки и несколько рыбацких лодок в море. Он многое знал из книг и по рассказам пьюских моряков, но сейчас он впервые смотрел на континент своими глазами.
Ему предстояло войти в чужой город и попросить у короля, которого он никогда не видел, разрешения умереть от его имени.
Букаяг презрительно фыркнул.
– Слабые всегда погибают, – прошипел его брат. – Мы не можем вечно защищать народ фермеров и моряков. Зачем вообще стараться?
– Они этого не знали, да и чхать хотели. Мы платили за каждое зёрнышко риса, и в тот день, когда мы не сможем заплатить, мы умрём с голоду.
Рока ничего не сказал, потому что Букаяг был прав. Но Фарахи знал, и Фарахи было не всё равно.
