Когда он закончил, кочевники рыдали так, словно потеряли матерей. Некоторые топали, кричали и даже обнимались или же уходили в поле, возможно, к собственным коням. Эгиль поклонился и снова занял своё место, уже не опасаясь, что пир закончится кровопролитием.
Некоторые пришли посидеть с ним, в том числе один из завтрашних противников Айдэна, который всё ещё утирал глаза запястьем.
– Судя по всему, это был великий человек, раз сумел обуздать такого зверя, – сказал он, и Эгиль улыбнулся.
– Это был шаман Букаяг. Но именно Айдэн подарил этого коня моему господину.
При этих словах глаза воина расширились, и он насторожённо всхлипнул, взглянув на Айдэна, а затем с почтительным кивком удалился. Позже Эгиль сидел вместе с Айдэном и вождём Сагаком, которым не очень хотелось переговариваться через арбника, пока к ним не присоединилась Амира. Заговорив, вождь указал на Эгиля.
– Каким же должен быть человек, чтобы не плакать на рассказе о таком животном? Соль в мужских слезах – благословение для земли и Кисагри. Ты должен был плакать.
– Кто такой Кисагри? – нахмурился Айдэн.
Амира поморщилась и принялась объяснять, но вождь, похоже, понял, что сказал Айдэн, и едва не вскрикнул от возмущения.
– Ты не знаешь Кисагри? – его гнев растворился в смехе. – Ты зовёшь себя избранником богов и при этом не знаешь повелителя лошадей? Бога неба и бури?
Айдэн помедлил с ответом, обдумывая свои слова.
– Я простой воин, – сказал он. – Вол – мой повелитель. Я не претендую ни на какие милости, кроме его.
Сагак покачал головой, словно говорил с неотёсанным болваном.
– А ты мне нравился, Айдэн Щитолом. Но Вол – один из
Эгиль скривился, а на лице Айдэна промелькнула угроза, которую, однако, могли уловить лишь те, кто знал его всю жизнь. Он ответил медленно, словно речь давалась ему с трудом.
– Слова – что ветер. Никогда не заканчиваются и сильно утомляют, как путь сквозь владения вашего бога. Завтра истина явится в наших деяниях.
Вождь Чернокопытых улыбнулся; казалось, он не заметил гнева своего гостя.
– Да, полагаю, так и случится.
Теперь большинство мужчин смотрели на них и почти не разговаривали между собой. Зайя прошептала Эгилю на ухо:
– Может, нам следует сыграть что-то ещё, отец?
Эгиль взглянул на мужчин и прошептал в ответ:
– Последний урок скальда, дочь: знать, когда делать ноги.
Он взял её за руку и повёл к палатке, которую их семья делила вместе с Амирой. Эгиль не возражал. Он лёг в темноте вместе со своей матроной и дочерьми, обнимая их всех.
Он знал, что завтра Айдэн, вероятно, может умереть. И если так, то, возможно, умрут и остальные люди в его лагере. Но не Эгиль и не его семья.
Вновь они оказались в безопасности, под защитой огня Роки, и эта мысль опять показалась ему столь же странной, какой казалась каждый раз, когда становилась реальностью. Да, возможно, Рока был чудовищем – Эгиль этого не забыл. Если этот одарённый юноша был создан Носсом для того, чтобы пожирать человеческие жизни, Эгиль бы не удивился.
И всё же…
Тьма не поглотила Року. Он преобразовал её в нечто большее, как преобразовал землю пепла. То, что осталось, не являлось ни добром, ни злом, хоть и содержало в себе семена и того и другого. У Эгиля не было слова для этого явления. У него была только музыка. Он решил, что для неё лучше всего подойдут два голоса, низкий и высокий, и, засыпая, он тщетно пытался нащупать эту мелодию.
– Ну и где этот твой великий Первый Вождь, скальд? Солнце встаёт.
Эгиль поморщился, тяжело опираясь на трость. От прошедшей ночи у него болели ноги, а от жёсткой земли, на которой он спал, ныла спина. Он стоял рядом с женщинами у круга из костей, отмечавшего место поединка. Кочевники, по большей части с расписанными лицами, стояли в основном поодиночке, демонстративно поигрывая ножами и метательными копьями.
Этим утром настроение разительно поменялось. Никто не улыбался и даже не разговаривал. Буйные дети всё ещё носились по территории лагеря, а стоявшие рядом женщины изредка неодобрительно цокали и окликали их. Казалось, в лагере проснулись все, кроме Айдэна.
Эгиль постарался ничем не выдать своего беспокойства. Он немного знал их язык, но всё равно сперва уточнил у Амиры пару вещей, прежде чем выступить и заговорить.
– Айдэн молится Волу и Волусу, вождь, чьё око пока не взошло. Он явится, когда придёт время.
Раздалось несколько смешков. Вождь Сагак пренебрежительно откликнулся:
– На его месте я бы тоже молился.
Эгиль знал, что и Айдэн, и Рока на это возразили бы.
– Может, тебе и стоит помолиться, – сурово заметил он, – пока ещё остаётся время.
