Он перевёл последовавшие вежливые вопросы и напряжённые ответы Айдэна, и заметил, что по мере разговора улыбка Сагака тускнеет. Вождь казался незаинтересованным, словно человек, из вежливости выслушивающий предложение торговца. Эгиль задумался, как донести это до его вождя.
– Господин, давайте выйдём проветрим головы.
Первый Вождь нахмурился в дыму, словно эти слова его оскорбили.
– Я в порядке, скальд, переводи.
И потому они продолжили переговоры, едва ли достигнув какого бы то ни было соглашения. Эгилю с трудом удавалось понять, что говорят кочевники, а в один момент он дёрнулся и попытался подхватить Тахара, который завалился лицом вниз, как будто его ударили дубиной.
– Проклятый болван! – закричал он и посмотрел на Айдэна. – Господин, прошу вас, поговорим снаружи. Это бесполезно.
Первый Вождь взглянул на него чуть ли не яростно, непрестанно моргая. Снаружи раздалось несколько стонов, и Эгиль понял, что полу палатки отрезали. За ней в отсветах костра двигались тени. Несколько помощников Айдэна повернулись как раз в тот момент, когда внутрь вошли люди.
– Никакой крови! – закричала старуха, расширенные зрачки которой забегали от страха. – Вы проклянёте всех нас! Никакой крови!
Айдэн попытался подняться. Эгиль прирос к полу, ноги его не слушались, а руки затекли под весом Тахара. Палатка, казалось, распалась на части, когда, разрезав каждую из стенок, в неё со всех сторон хлынули кочевники. Трое схватили Айдэна за руки и плечи, остальные набросили на него верёвку из конского волоса. Он задёргался, когда петля стала затягиваться вокруг его шеи.
Он ревел и рычал, но было видно, что от выпивки и травы он ослаб. Задыхаясь, он боролся и ударил одного конника в лицо массивным кулаком, залив его кровью стенку палатки. Старуха издала истошный крик, пронзивший ночь, и продолжала вопить, словно умирающее животное.
Мужчин это не остановило. И они были очень сильны. По меньшей мере трое держали Айдэна, пока двое его душили. Когда его лицо посинело, он перестал сопротивляться, а затем по его ноге потекла моча. Эгиль смотрел на всё это и ничего не сделал.
– Унесите его из этого священного места, – скалясь, произнёс вождь Сагак. – Разрежьте на куски и оставьте птицам Кисагри. Остальных убейте.
Эгиль слышал, как душили воинов Айдэна. Он сидел совершенно неподвижно, пока вождь Чернокопытых смотрел на него, обматывая верёвку вокруг предплечья.
– Прекращай трястись. Тебя мы не убьём, скальд. Возвращайся в свой город и скажи там, что мы никогда не будем союзниками. Оскорбить нас или повелителя коней – значит умереть. И передай Букаягу, что мы пощадили тебя и твоих женщин, потому что не желаем ссориться с горным богом. Если он придёт за нами, набеги возобновятся, и никакие дары этого не изменят.
Эгиль слабо кивнул, а затем попытался встать и не смог. Он в ужасе захрипел, когда кто-то его схватил. Но ему просто помогли подняться на ноги и вывели в холодную ночь.
Он в оцепенении шёл к своей палатке, чувствуя, что по лицу текут слёзы. Великий вождь и его друг предательски убит, и Эгиль ничего не сделал, чтобы этому помешать. Путь занял много времени, и он снова почувствовал себя трусом, каким был когда-то, бесполезной тварью, пекущейся только о собственной шкуре.
– Что стряслось? – Джучи и дочери выскочили ему навстречу, когда он вошёл в палатку. Увидев его, они побледнели и выхватили оружие, одновременно ощупывая и осматривая его в поисках ран. Эгиль понял, что на нём всё ещё нет одежды, а трость он забыл.
– Айдэн мёртв, – сказал он. – Все мертвы. Нам нужно уходить.
Когда Далу разбудили, ей снился рай. Там никогда не заходило солнце, и даже море было тёплым. Правда, не таким прозрачным, как описывал Рока, потому что Дала не могла себе этого представить. Но тепла было достаточно.
– Нам нужно уходить, сестра. Немедленно. Поторопись.
Лицо Джучи казалось опухшим, словно она плакала. С материнской сноровкой она собрала вещи Далы.
Дала сразу поняла, что Айдэн мёртв.
Они уложили припасы и вышли из палаток, поджидаемые снаружи кочевниками. Их лица и обнажённые тела были перепачканы пеплом, а на спинах висели натянутые луки. Они внимательно за ними следили, но ничего не предпринимали.
Из нескольких палаток доносились звуки боя. Джучи, её дочери и жрица Амира шли вплотную, иногда хватаясь друг за друга, словно боялись упасть. Они подошли к лошадям и обнаружили, что Эгиль сидит верхом на одной, а рядом стоят кони для каждой из них.
– Остальных забрали степняки, – сказал он. – Не смотрите на них. Не разговаривайте с ними. За мной.
Дала подчинилась и не поднимала глаз от грязи, а затем – от гривы животного. Они ехали в темноте прочь от лагеря, не зная, куда именно, пока костры кочевников не пропали из виду и они не остались одни во мраке ночи.
Раздался тихий плач, возможно, плакала одна из дочерей Джучи. Это вытащило Далу из оцепенения. Прищурившись, она поскакала рядом с Эгилем и вдруг осознала, что все их проводники мертвы.
