– Свободный человек служит, кому изволит, – сказал он. Затем с пугающей быстротой метнулся и, выбив клинок из руки коленопреклоненного мужчины, схватил его за предплечье и поднял на ноги. Воздух замерцал от жара и огня, когда в руку Эшена скользнул длинный волнистый кинжал с голубым отливом. На темной рукояти виднелись две серебряные руны.
– Паучий Клык, – сказал, словно читая их впервые, Рока и с явным удовольствием взглянул в огромные глаза своего нового слуги. – Носс тоже выбирает Своих поборников, нередко умных или хитрых. Пусть этот кинжал будет полезен тебе против твоих врагов.
Эшен благоговейно кивнул, и Рока отпустил его. Он отошел от груды трупов и окликнул через плечо:
– У тебя есть ночь, Айдэн, и завтрашний день. Доставь сюда ваших женщин и детей и все припасы, которые хранятся в твоем другом лагере. Через два дня, даже в дождь или в снег, верные отправятся на Север.
После дуэлей воины из Хусавика ушли отдыхать. Большинство матрон радушно встретили бывших любовников – мужчины обнимали детей и подруг, и счастливые семьи воссоединялись за закрытыми дверями.
Эгиль мог лишь догадываться, какой «теплый прием» ждет поединщиков.
Двумя годами ранее они покинули Хусавик, чтобы последовать за Айдэном в опалу, и по какой-то причине их матроны не ушли следом. Теперь эти мужчины вернулись к тем же женщинам, совсем юным либо залетевшим от других мужчин. Не успело даже прозвучать приветствие, как их бывшие мужчины прикончили новых – бывшими партнерами этих женщин около двух лет – затем вошли в их дома для «воссоединения». И теперь собирались их снова покинуть.
Эгиль уложил Ивара отдыхать в зале Айдэна, затем встал у внешней канавы справить нужду. Всего на краткий миг перед безумным грядущим, полным смерти, ему захотелось побыть одному.
– Такая трата.
Эгиль дернулся и чуть не обоссал свои шикарные кожаные сапоги. Он закончил и, обернувшись, увидел возле нагруженной мертвецами телеги Року. Выражение лица хозяина соответствовало тону, и Эгиль решил, что понимает его гнев.
– Не волнуйся, господин, мы найдем тебе еще воинов.
Рока смотрел в ночь и, казалось, не слушал. Он покачал головой, тыча пальцами в тела, словно желая получше рассмотреть их раны.
– Они были так близки. – Голос его звучал скорее печально, чем сердито. – Если бы только бабы подождали. Несколько месяцев в холодной постели, и еще семь человек, возможно, узрели бы рай.
Эгиль обвел взглядом круг и убедился, что никто не подслушивает. Он не видел причин для того, чтобы Рока обманывал, но и сожаления с озабоченностью тоже не ожидал услышать от своего хозяина, пока они наедине.
– У них не оставалось выбора, господин, – сказал он, хотя это казалось очевидным.
Однако Рока в замешательстве оторвал взгляд от груды мертвецов, и Эгиль напомнил себе: несмотря на всю свою гениальность, этот парень никогда не жил в городе вместе с другими людьми. Многие из их сокровенных обычаев неведомы ему.
– Партнеры этих женщин были изгоями, господин, и они были молоды. Старые матери сделали бы за них выбор в кратчайшие сроки. Это… традиция.
Золотистые глаза Роки сверкнули в знак признания.
– «Честь». – Он выплюнул это слово. – «Традиция». – Он выдохнул и зашагал по центральной дороге городка; гравий хрустел у него под ногами. – Вы все рабы, Эгиль. Но я освобожу вас. Я вытащу вас отсюда, брыкающихся и вопящих, если придется.
Его хозяин поднял взор к облакам и закрыл глаза, глубоко дыша, словно вдыхая аромат свинины. Он сцепил руки за спиной и слегка улыбнулся:
– Тебе понравится в раю, скальд. Но думаю, ты будешь скучать за воздухом Аскома. Наслаждайся им, пока можешь.
Эгиль кивнул, как будто это замечание имело для него какой-то смысл. Но, как и многие другие высказывания Роки, оно осталось непонятным, и он даже не знал, что сказать.
К вечеру Айдэн отправился в свой старый лагерь с небольшой группой воинов и попросил Первую Матерь устроить в его отсутствие пир для остальных в его зале. Эгиль все это время сидел рядом с Рокой.
Многие из мужчин теперь смотрели на «последнего рунного шамана» с неловким, неприкрытым почтением. Он не балагурил и не заводил беседу, как сделал бы любой вождь. Его глаза смотрели вдаль, а лоб сосредоточенно наморщился, как будто, даже прихлебывая бараний бульон, он прислушивался к богам.
Очевидно, хусавикцы остались преимущественно довольны днем крови. Многие из их мужчин вернулись, их знаменитый вождь отвоевал свой зал. Напряженное молчание разделяло некоторых поединщиков от их подруг, а северян от южан, хотя некоторые, по-видимому, пришли к примирению.
Пока лилось вино, мужчины вокруг Эгиля обсуждали недавнюю дикую битву и атаку Сулы. Они сетовали на положение дел в мире и описывали время, проведенное вне закона. Они говорили о серебре, которое Айдэн должен им подарить, и о скором урожае, на который они, возможно, смогут нанять сезонных работников, и о радужных перспективах на будущее.
Эгиль изо всех сил старался не выказывать свое изумление и не насмехаться над всеми их «планами».
