Короли пепла полностью

Рока рухнул на колени у обрыва и не пытался скрыть своих слез. Его тело сотрясалось от рыданий, назревавших два десятилетия, и он видел влагу даже в устремленных на него глазах соратников, похоже, удивленных этим проявлением эмоций не меньше него.

Дети пепла держали свои камешки поднятыми гораздо дольше, чем было необходимо, поглощенные или, возможно, очарованные тем, как сын Носса плачет на вершине героев. Рока не мог говорить, хотя ему хотелось похвалить их – рассказать им о Вишан и о том, как они почтили теперь этот народ своей отвагой.

Держа свои белые голыши на виду у звездных богов, народ его матери заговорил – дети Тэгрина наконец достигли зрелости, и своими первыми словами они выбрали жизнь. Они будут жить. И они этого заслуживали.

Ты была права, Бэйла, подумал Рока в своей Роще, тоже опустившись на колени перед образом матери и коснувшись дрожащими руками ее ног. Я не демон, я не ошибка.

Бэйла пощадила его, искупила его, и теперь ее народ будет жить, а значит, она искупила и его тоже. И она сделала это без слов и без крови – а только любовью к своему ребенку, сильной и требовательной, без горечи или ненависти. Одним лишь этим Бэйла спасла их всех.

ТРЕМЯ МЕСЯЦАМИ РАНЕЕ,

ВО ДВОРЦЕ ШРИ-КОНА

– Брат? Фара-че? Фарахи? Роа меня побери, брось витать в облаках хотя бы на миг и ответь мне!

Фарахи моргнул и заставил себя отвлечься от видений грядущего. Он сидел в одной из столовых королевского крыла, в простом кресле напротив сестры. Слуг отослали прочь. Еда на тарелке короля оставалась нетронутой.

– Брат, мои шпионы донесли мне, что ты приказал каждой царской семье на островах явиться к твоему двору. – Кикай выглядела более взвинченной, чем обычно. – Что ты сделал это несколько дней назад. И однако мы с тобой сидели вместе и трапезничали, вот как сейчас, а ты и словом не обмолвился.

Фарахи снова моргнул и нахмурился. Он почти поймал конец одной полезной нити.

– Я не обсуждаю с тобой каждую мелочь, сестра.

Она сверлила брата взглядом, нарезая свинину с куда большим усилием, чем требовалось. Они вели этот же самый разговор в различных формах с тех пор, как умерла Хали, но из всего, о чем Фарахи умолчал, эта «мелочь» была самой важной.

– Что ты замышляешь и почему не говоришь мне? Я лишь хочу помочь тебе, защитить тебя.

– Мне не нужна в этом ни твоя помощь, сестра, ни твоя защита.

– Так же, как не были нужны, когда тебя чуть не выпотрошили в кресле отца? – Она разрезала кусок свинины пополам. – Когда ты чуть не умер, и тебя рвало у меня на руках? Ты забыл об этом, брат?

– Нет, – сказал он, снова полузакрыв глаза, чтобы отыскать финал видения. Он услышал, как звякнул ее нож.

– «Нет»? – Кикай резко дернулась. – «Нет». Просто «нет». – Она презрительно усмехнулась. – Отец был прав, ты бываешь таким холодным, таким закрытым от мира. У меня чувство, будто я говорю с камнем.

Он со вздохом подумал: Начинается.

– Знаешь, как отец тайком называл тебя, брат? Фарахи Рыбий Глаз. Мать говорила, ему никогда не удавалось тебя рассмешить. Он корчил рожи и говорил чудными голосами, а ты просто сверлил его этим взглядом, как будто судил. А потом ты стал старше и ничуть не изменился, всегда наблюдая, всегда осуждая. «Он жизни не рад», говорил отец. «В нем нет любви». Может, я просто жалела тебя, может, именно поэтому и уделяла столько внимания. Но теперь я знаю: это правда. После всего, что я сделала, ты по-прежнему игнорируешь меня, как будто я ничто.

Фарахи позволил сестре выплескивать гнев. Использование их отца в качестве оружия означало, что у нее нет других вариантов и она в отчаянии, что вовсе не доставило ему никакого удовольствия. По правде, он хотел ей рассказать все это время. Ему не хватало ее советов и поддержки. Но он не мог доверять, зная, на что она способна.

Кикай никогда бы не приняла выбранное братом будущее. Она ненавидела Року, и потому король никогда не сможет поведать ей о своей истинной цели. От этого знания Фарахи чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо, так как вопреки своим порокам сестра была единственной персоной в мире, которой он доверял, помимо Хали – единственным родственником, помимо его детей. Для маленького Фарахи она была цветом в его сером, опасливом мире, искрой жизни, которую он благоговейно созерцал и иногда разделял сам.

Вот почему он много лет назад не дал ей сесть на корабль с отцом и тем самым спас ей жизнь. Он рано увидел вариант будущего без Кикай и по привычке предупреждал ее о каждой опасности.

С того дня она верила, что Фарахи каким-то образом знал, что случится с остальными членами семьи. Сестра об этом не обмолвилась, но он знал, что она подозревает о его причастности – о том, что он, возможно, надоумил отцовских врагов. Она поверила самому худшему о нем, тем слухам, что распространяли обыватели – якобы все это время, даже будучи ребенком, он хотел стать королем и ради этого убил свою родню.