— Зачем ты пошёл с Эймсом и зачем пришёл сюда? — спросил капитан, взводя курок. Плевать на Ли, плевать на Саргия, плевать на Эмму. На всех плевать. Они ничего не понимают. Их там не было. Они не видели то, что видел он.
— Меня заставили. И сюда я не хотел идти. Не хотел убивать тех людей. Не понимал, зачем всё это было нужно. Сейчас понимаю. Не иди за полковником. Разворачивайся и отправляйся домой.
Сайрус опустил глаза, лицо его поглупело. Губы задрожали, изо рта пошла слюна.
— Домой… домой. Вы пришли забрать меня домой? — бывший сержант расхохотался как идиот, а затем захныкал. От отвращения у Вика задрожала рука. А на грудь будто бы положили огромный груз, от которого он не мог даже вздохнуть.
— Отвезите меня домой, — продолжал хныкать Сайрус, вращая невидящими глазами. — Мама…
От грохота выстрела заложило уши. Голова сержанта откинулась, он повалился на спину. На землю выплеснулись влажные ошмётки мозга. Вик убрал пистолет и двинулся к выходу. На его плечо легла тяжелая рука Саргия, которая развернула капитана к отряду лицом.
— А теперь объясни, что, чёрт возьми, здесь произошло! — прогремел иммигрант.
Вик внимательно рассмотрел искаженное лицо Саргия, отметил безразличие в глазах Ли и застывшую маску ужаса у Эммы. По выражению шамана ничего нельзя было сказать, но взгляд его говорил — он всё понял. «Какие же они идиоты, чёрт их подери».
Усиленный сервомоторами кулак капитана врезался под дых иммигранта, заставив того вскрикнуть и повалиться на пол.
— Ещё раз меня так тронешь — убью, — проговорил Вик, не повышая тона. — А теперь быстро грузимся все на катер.
Ли и Эмма не сдвинулись с места. Мальчик задрожал, отчего шаману, похоже, пришлось сказать несколько успокаивающих слов. Саргий продолжал корчиться на полу.
— Я сказал: двигаем к катеру, — Вик напрягся. Эмма сделала шаг вперёд.
— А как же мальчишка? Мы же не можем его просто здесь оставить, так?
— У нас нет времени на это. Идём.
Эмма придвинулась ещё ближе.
— Ты только что на наших глазах застрелил первенца, чёрт возьми! Явно обезумевшего. Что бы он ни сделал, он не отвечал за свои поступки. Мы могли столько всего узнать, но ты застрелил его!
— Ты зарываешься, Коннели, — сказал Вик, нащупывая кобуру. — Я не обязан ничего объяснять.
— Нет, капитан, как раз минимум объяснений ты нам должен. Особенно когда собираешься оставить ребёнка умирать!
Что-то просвистело в воздухе, послышалось вжиканье и глухой звук удара. Что-то покатилось по полу и ударилось о ногу Вика. Это была отрубленная голова мальчишки. Ли вытер окровавленный мачете о рукав и протянул:
— Кажется, я поторопился?
Ещё в школе Саргий открыл для себя страшный инструмент — ластик. Когда ему давали домашнее задание, — а учительница любила удостовериться, чтобы каждый из учеников записал его на полях своей тетради, — он брал ластик и стирал всё написанное. Уже оказавшись в Городе, подключившись к Сети и открыв редактор изображений, он поразился, как можно открыть любую картинку, а потом стереть абсолютно всё. Кто-то создал целый мир, а ты просто пришёл и уничтожил каждый след его существования, не оставив ничего после себя.
Став намного старше, он понял, что ластик — не самое страшное. Намного страшнее была ручка, которой можно было зачеркнуть любой документ, любое предложение отправить на свалку, поставив лишь маленькую подпись «отказано». Теперь ты не просто уничтожал что-то, оставляя пустоту. Ты подменял чужой смысл своим.
Теперь, отстреливая из крупнокалиберного пулемёта силуэты врагов, он снова ощущал себя маленьким мальчиком, который не просто стирал всё написанное — он оставлял следы своего преступления всем на обозрение.
Коротких очередей по три-четыре выстрела более чем хватало, чтобы уничтожить всё, что находилось в прямоугольнике мушки. Саргию было мало. Иногда он зажимал спусковой крючок и наслаждался тем, как лягается его верный пулемёт, будто древнее чудовище, пытающееся вырваться из-под чужого контроля. Человек стал богом войны, укротив самую разрушительную стихию — огонь, и теперь каждая искра в его оружии превращалась в миниатюрный взрыв, изрыгающий куски свинца в людей, разрывая их тела на части, превращая упорядоченное расположение органов, мускул и вен в хаос, разбрасываемый по округе. Словно в детстве, он проводил огненную линию по картине, и уродовал её, лишал красоты и внутренней логики. Он не беспокоился о патронах — не было смысла. Их хватило бы, чтобы изрешетить каждый квадратный метр этой забытой Освободителем деревеньки.
