— Вторая. Баба с киностудии. Ассистент режиссера, что-то такое. Короче, у нее на хате он и жил. Ну, мы на всякий случай подсуетились.
— Ясно… — Смуров потер лоб, собирая мысли в кучу; дыхание становилось все более тяжелым, громким. — Ясно. Корсакова — в допросную. Пусть побоится.
— А бабу?
«Бабу — ко мне», — чуть не ляпнул Смуров.
Не до анекдотов сейчас, ох, не до анекдотов…
— С бабы сам показания возьми. По полной. Где была. Что видела.
— Так она уже показывала, — дернул плечом Сашка. — Тогда, после Ильичева, их всех опросили.
— Тогда она кто была?
— Свидетель.
— А теперь?
— Подозреваемая.
— Работай.
— Есть работать.
Сашка исчез. А Смуров нащупал в кармане пачку сигарет и, кряхтя, выбрался из кресла.
Пока Корсаков боится, нужно перезагрузить мозг. А лучше никотина и кофеина для этого еще ничего не придумали. От кофе в такую духоту только тошнит, остается старый добрый никотин.
Однако не успел Смуров дойти до двери, как зазвонил служебный телефон. Пришлось возвращаться и снимать трубку.
— Смуров, — буркнул он в трубку. — Что-о-о?!
Сашка очутился возле кабинета Смурова меньше чем через минуту.
— Че такое, Сергей Игнатьич?!
Смуров стоял в коридоре, теребя в одной руке квадратный листок для заметок, а в другой — сигарету. Листок отдал Саше.
— Гостиница. Пулей, с маячками и сиреной.
— А…
— Бэ. Загорцев. В космонавта сыграл.
Дверь поддалась неожиданно легко — не была заперта. Распахнувшись, она едва не ударила отскочившую Веронику по лбу.
— Что там? — быстро спросил Тимофей.
— Дверь распахнулась, — не сразу ответила Вероника.
Сердце у нее с перепугу колотилось так, что показалось — сейчас выпрыгнет.
— Логично. Сквозняк. Окно ведь, наверное, до сих пор открыто… В номере есть кто-нибудь?
— Кажется, нет. — Вероника заставила себя успокоиться. Стоя на пороге, попыталась рассмотреть, что там в номере.
Ничего, естественно, не увидела.
Шагнула в крохотную прихожую. Помедлив, осторожно толкнула дверь в санузел.
Пусто. И в комнате никого. Только полоскается на ветру штора.
— Пусто, — доложила Вероника.
— Значит, я прав. Он уже ушел. Включи камеру, покажи мне номер.
Вероника включила камеру на смартфоне. Заодно и сама осмотрелась.
В номере было странно необжито — ни одежды, ни всяких мелочей на тумбочке. Если бы не примятая постель и торчащее из розетки зарядное устройство, не догадаешься, что номер вообще занят. Хотя логично, в общем-то: откуда тут взяться вещам? Загорцев прибыл сюда из-под стражи буквально в чем был, даже без сменного белья.
Вероника еще раз заглянула в ванную. Так и есть: поверх перегородки душевой кабины сохла выстиранная одежда. Кроме гостиничного халата, мужику и надеть-то было нечего.
— Вещей почти нет, — доложила она.
— Знаю, — отозвался Тимофей. — Телефон.
— Что — телефон?
— Поищи его. Зарядку я вижу, из розетки торчит, сам телефон — нет. А у Загорцева он точно был.
Вероника осмотрелась. На всякий случай заглянула под кровать и в тумбочку.
— Я не вижу.
— Я тоже, — вздохнул Тимофей. — Значит, основную улику преступник унес с собой… Так. А там что? Подойди-ка к окну.
Вероника с опаской приблизилась к высоченному, от пола до потолка, распахнутому настежь окну.
У окна стояли столик и два низких пуфа. На столе — простенький гостиничный чайник, безликие белые чашки на белых блюдцах, подставка с чайными и кофейными пакетиками. «Совсем без мозгов нужно быть, чтобы открыть во всю ширь такое окно и сидеть возле него, — пронеслось в голове у Вероники. — Ну, или высоты вообще не бояться».
— Стол покажи ближе, — потребовал Тимофей.
Вероника поднесла камеру к столу.
— Чайник горячий?
Вероника тронула чайник.
— Ой!
— Вскипятили, но даже не разлили, — прокомментировал Тимофей. — Значит, разговаривали недолго. И теперь уже совершенно ясно, что Загорцев знал своего убийцу. Он спокойно и безбоязненно впустил его в номер.
— Ее… — пробормотала Вероника.
— Что, прости?
— Загорцев сказал перед смертью: «Это она». К нему приходила женщина.
— Вероника, — помолчав, загробным голосом проговорил Тимофей. — Припомни, пожалуйста, дословно все, что сказал тебе Загорцев. Почему ты вообще молчала о том, что он успел что-то сказать? Крайне непрофессионально с твоей стороны.
— Да он больше ничего не сказал! — возмутилась Вероника. — Только эти два слова. Странно, что их-то сумел. — Ее передернуло.
Тимофей вздохнул.
— Над оконным карнизом, в правом углу, должна быть закреплена камера.
Вероника подняла голову.
— Не вижу.
— Посмотри ближе.
С опаской поглядывая на открытое окно, Вероника взобралась ногами на пуф. Осмотрела карниз.
— Да нет тут ничего!.. Ой. Тиша. — Взгляд нечаянно упал вниз, за окно.
— Что?
— Там полицейская машина приехала.
— Уходи, — решил Тимофей. — Не хватало еще, чтобы тебя заметили.
— Господи, Сабиночка! Какой ужас! Если бы я знала, что так будет…
— Тамара, успокойся, пожалуйста.
Сабина погладила пожилую родственницу по плечу.
