— Судя по тому, что мне удалось узнать об Ильичеве, если не мотив, то как минимум жгучее желание его убить рано или поздно появлялось у каждого из участников, — пояснил Тимофей. — Измайлова, полагаю, не исключение. — На кадрах замелькала Леопардиха: то счастливо хохочущая, то разъяренная, то рыдающая. — К тому же она эмоциональна и вспыльчива. Такие люди нередко действуют под влиянием минутного порыва. Измайлова ссорилась со многими участниками, но чаще всех… сказать, или сама догадаешься?
— С Загорцевым?
— Совершенно верно.
Кадр: Леопардиха и Загорцев, уперев руки в бока, орут друг на друга. Леопардиха сжимает в кулаке внушительных размеров кухонный нож. Глаза горят, черные кудри растрепались — и впрямь разъяренная фурия.
— Она могла каким-то образом узнать о контрабандной муке и решила убить двух зайцев одним выстрелом, — закончил Тимофей.
— И что я ей должна сказать?
— Скажи, что ты помощница управляющего вот этого ресторана. — Тимофей снова переключил вкладку. На заставке замелькали, сменяя друг друга, стильные интерьеры и нарядные блюда. — Скажи, что управляющий следил за шоу на всем его протяжении. Что он восхищен талантом Измайловой и хочет встретиться с ней лично, дабы обсудить перспективы совместной работы.
— И ты считаешь, что Леопардиха так вот запросто согласится встретиться? — усомнилась Вероника. — После того, как час назад убила человека? И вообще. — Она передернула плечами. — Меня, если хочешь знать, до сих пор трясет! А ты, вместо того, чтобы успокаивать бедную девушку, усадить на диван, завернуть в плед и подать согревающий напиток, отправляешь ее на встречу с безумной маньячкой. Чтобы она еще и меня из окна выкинула. Кто тогда по твоим поручениям бегать будет?
— Ты прекрасно знаешь, что у меня нет ни дивана, ни пледа, — отозвался Тимофей. — А за окном — плюс тридцать. Согревающие напитки в такую жару принято употреблять в странах Средней Азии. За тобой я подобной склонности не замечал. Это во-первых. Во-вторых, я тебя пока никуда не отправляю. Просто прошу позвонить. — Он откинулся в кресле. — В-третьих, я не просто так просил тебя отнестись к занятиям по самообороне как можно серьезнее. А в-четвертых, не думаю, что Измайлова соберется на тебя нападать. Она понятия не имеет, кто ты, и не знает о том, что Загорцев перед смертью успел ее обвинить. Все, что нам нужно сейчас, — выйти на контакт. Звони. — Тимофей щелкнул по очередной вкладке — группе в соцсети. — Человек, который не скрывает свой номер, вероятнее всего, заинтересован в том, чтобы ему дозванивались.
Вероника вздохнула. Дошла до кухонного уголка, налила в кружку воды. Тимофей внимательно следил за тем, как она пьет.
— Вероника…
— Да звоню, блин!
Вероника поставила кружку на парту, застеленную линолеумом. Набрала номер. Включила громкую связь. Вежливый неживой голос сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Вероника повернулась к Тимофею. Устало спросила:
— Ну и какой у нас план на этот случай, Шерлок?
Тимофей нахмурился. И в этот момент зазвонил его собственный телефон.
Вечер не принес прохлады. Здание, раскалившееся за день, охотно продолжало делиться теплом. А на проклятом клочке неба, видном сквозь окошко курилки, — ни облачка.
Смуров затянулся и выпустил в окошко струю дыма. Открылась и закрылась дверь.
— Здоровье портишь? — устало сказал Долинин.
— М, — отозвался Смуров. Разговаривать не было настроения.
— Угощай давай.
— М, — мотнул Смуров головой. — Последняя.
— Тьфу ты… Тогда уж хоть «крайняя» говори.
— Может, бросаю.
— Угу, ага. Пластырь никотиновый купил, рот заклеить? Ладно, смотри, что я тут нарисовал.
Смуров покосился на Долинина с опаской. Если у следака крыша поехала и он начал в рабочее время натюрморты писать — тогда совсем весело. Но Долинин стоял с пустыми руками, которые держал в карманах брюк.
— А нарисовал я, Смуров, очень трагическую, красивую, а главное — убедительную картину. Называется: «Загорцев убивает Ильичева, а потом, раскаявшись, убивает себя, выпрыгнув из окна». Красиво?
— Хоть на выставку, — буркнул Смуров. — Современного искусства. Рядом с экспонатом «Туалет на ремонте».
— Ты, Смуров, злой человек, — отмахнулся Долинин. — А я вот все в людях доброту ищу. Ну не могут люди быть до такой степени несознательными, чтобы, совершив преступление, обмануть полицию и жить спокойно. Вот и прыгают в окна от грусти и безысходности. Оно понятно, что наших заслуг — хрен да маленько, но ведь по бумагам-то все четко будет. Сейчас главное — что?
— Корсаков.
— Пра-а-авильно, дядя Смуров. Он сказал чего-нибудь?
— Нет, — усмехнулся Смуров. — Его никто не спрашивал. В допросной мариную. Завертелось. Инструкций ждал.
— Ну, вот тебе инструкция. Корсаков опровергает показания Загорцева. Муку пронес Загорцев, а Корсаков по незнанию ею воспользовался. И все. Свободен, как птица в ясном небе.
— В этом небе… Уже все птицы передохли.
— Пессимист ты, Смуров. Птицы не дохнут. Дохнут люди, которые думают, что они птицы, и прыгают в окна. А нам от того — одни сплошные плюшки. Давай, чутка дожать осталось.
