— Где ты пропадала? Ты пропустила самое веселье, — блеснул сарказмом Иван.
Лиса посмотрела на Ивана и молча вытерла лезвие ножа.
— Здесь еще кто-то есть? — спросил запыхавшийся Дубыня Лису.
— Живых нет, — ответила Лиса.
В домах было еще несколько разбойников. Кто спал, кто трахался. Лиса в тихую, не привлекая внимания, перерезала им всем глотки.
— Эй, ты, — обратился воевода к дрожащему от страха псевдожрецу, притаившегося под телегой, — живо, вылезай от туда. Где корова, мразота?
— Приведу, приведу, — сказал жрец, вылезая из укрытия. — Она, тут, не далеко. Я быстро схожу.
— Я тебя провожу, — Дубыня не собирался упускать его из вида. Лживый ублюдок сбежит при первой возможности.
— Прошу не убивайте меня, — молил жрец воеводу. — Я пытаюсь выжить в этом суровом мире. Ее шкет был обречен. Не я его погубил. Я воспользовался ситуацией. Кто вы такие, чтобы меня осуждать?
Ивану знаком такой ход мысли. Он также оправдывал свое участие в разбоях и ограблениях. И по отношению к Ивану вопрос интересный. Имеет ли право он его осуждать? У самого ведь рыло в пуху. Что ответил воевода жрецу, Иван не расслышал. Учитывая то, что Дубыня вскоре вернулся только с коровой, в живых жрец не остался.
Когда троица вышла из хутора, Дубыня поравнялся с Иваном и тихо спросил:
— Так что было в письме?
— Не скажу, отвали.
Помимо коровы троица заимела еще кое-что. Иван, Дубыня и Лиса долго осматривали и крутили в руках предмет, который нашла охотница у разбойников на хуторе. Она описала его как беспламенный факел. Вещь была похожа на рукоять меча из гладкого материала, не похожего ни на дерево, ни на металл. На конце расширение с плоской стеклянной крышкой. Перед этим расширением не большая круглая пипка, нажав на которую из стекла бил слепящий глаза свет (как вы поняли, это был ручной фонарь, обычная вещица для нас — неведомая хрень для них). Иван видел подобные штуки у лютовцев, разумеется, он это озвучивать не стал. Он слышал, как они называли эту штуку, но это тоже озвучивать не стал. Однако у лютовцев были вещицы и покруче, например, оружие, прозванное в народе «Гром разящий».
Странные вещицы, с уникальными свойствами, принцип работы которых в голове не укладывается, были редкостью и, соответственно, чертовски ценными. Многие готовы на все, чтобы обладать этими Неимоверными штуками (особенно Лютогост). У наших героев не было никаких сомнений, что факел, который им достался, был самый что ни на есть Неимоверный. Они зажигали и тушили свет, не понимая откуда он берется и куда пропадает.
— Беспламенный факел, вот так штуковина. В мире есть Неимоверные вещи, которые познать мы не в состоянии, — признал Дубыня, разглядывая фонарь. — Взять, например, моего друга Шиша, у него есть скатерть-самобранка. Выдает из ниоткуда любое блюдо, какое пожелаешь.
— В нынешнее время во истину бесценная хрень, — отметил Иван. — Я знал гонца из Первограда, у него были сапоги-скороходы. Шустрый был как черт, ни один конь не мог за ним угнаться. Он их никогда не снимал, и спал в них, и в баню ходил. Но от судьбы он убежать не смог, снял с него кто-то эти сапоги, вместе с ногами.
— У моего отца был знакомый егерь, у которого был плащ-невидимка.
— Каких только чудес не существует, — произнес воевода.
— Все это не сравнится с тем, что есть у нас, — охотница намекнула на Корону. — Нам нужно двигаться дальше.
Маша была приятно удивлена, когда увидела свою Зорьку. Она подбежала к корове и обняла ее за шею. Погладила по голове и потрогала рога.
— Зорька! Спасибо вам! Спасибо! — говорила она, чуть ли не прыгая от радости.
Благодарность девчонки согрела душу Ивану. Он вспомнил, что делать добро приятно. Это стоило дюжины разбойничьих жизней.
— Я не знаю, как вас отблагодарить. У меня нет ничего ценного.
— Нам от тебя ничего и не надо, — сказал Дубыня. — Но мы, с удовольствием, попили бы молока.
Плевое дело, Маша подоила Зорьку и напоила трех путников парным молоком. А в обмен путники поделились с Машей своей едой, дали ей вяленое мясо, сухофрукты и сухари.
Ранним утром из сарая, зевая и почесывая зад, вышел только что проснувшийся головорез. Спал он всю ночь, как убитый. Он не помнил, как оказался в стоге сена, и вообще большую часть вчерашнего вечера, а значит гулянка удалась. Стряхнув со своей одежды солому, он поднял глаза. Картина перед ним предстала страшная. Он увидел, что его напарники по разбою, его братья, с которыми он вчера так весело кутил, мертвы. Теперь они — куча трупов, куча искалеченных тел в лужах крови.
— Какого хуя здесь произошло, раздери меня черти?!
Бонус
Текст письма, написанного старым рыбаком своей сестре, в пересказе Ивана Удалого:
