– Оно принадлежало мне. Отец не имел права отдавать его другому мужчине. Он поклялся Соломону охранять артефакт, а его сын на смертном одре царя поклялся беречь корону. Я присутствовала при клятвах их обоих. – Она задирает подбородок.
– То есть ответственность за корону передавалась от царя к царю?
– Да, а мне полагалось позаботиться о кольце, когда мой отец уже не смог бы это делать. – Рука Сета лежит на столе, и кольцо у него на пальце сияет. Переливается множеством огненных цветов. Рита прикасается к нему подушечкой пальца, и кольцо не сопротивляется. Держу пари, сильнее всего ей хотелось бы его сорвать.
– Позже римляне под предводительством Тита разрушили Второй Храм, а заодно и весь город, – медленно произношу я, ни на секунду не выпуская магиню из поля зрения. – Только Адриан распорядился начать реконструкцию и засыпать остатки храмовой стены. – Я вздыхаю. – Если Соломон не унес ковчег, то наверняка кто-то из этих мужчин.
Мне нужно что-нибудь, хоть что-то. Всего лишь начало ниточки, за которую можно потянуть. Никогда прежде во время поисков я не продвигалась на ощупь в такой темноте, как сейчас… причем в самом прямом смысле этого слова.
– Почему не женщина? – звучит в тишине вопрос Сета. – Или некто совершенно неизвестный? Обыкновенный служитель храма?
– Все возможно, – соглашаюсь я. Вот только это сделает поиск еще сложнее. – Правда, вариант с женщиной нравится мне больше всего.
У Сета едва заметно дергаются уголки рта.
– Была лишь одна женщина, – заявляет Рита своим привычным презрительным тоном. – Единственная, которая посмела мне не подчиниться, и я ее за это покарала.
Одна-единственная? Это не аргумент в пользу моего пола.
– Кто она? – строго требует Сет. – Не будешь ли ты так любезна поделиться воспоминаниями с нами?
– Она не имела никакого значения, – отмахивается Рита. Температура в зале падает на несколько градусов, и Уза рядом со мной вздрагивает. Секундой позже взгляд Риты стекленеет, она ахает. – Она была правнучкой Ирода Великого и предала свой собственный народ, – доносится до нас сдавленный ответ. Мне требуется пара секунд, чтобы догадаться, что говорить ее заставляет Сет.
– Ты имеешь в виду Юлию Беренику? – шокированно шепчу я. Не знала, что он так умеет, а ведь бог к ней даже не притронулся. – Дочь Ирода Агриппы? Что она сделала, чтобы тебя рассердить?
Мне все равно, как получать сведения. Главное, пусть на мне никогда не пробует. Рита же пытается сопротивляться воздействию, но у нее ничего не выходит.
– Отказалась отдать ковчег, – цедит магиня, и это больше похоже на бульканье.
– Береника жила спустя почти тысячу лет после Соломона. Значит, в годы жизни Береники ковчег все еще находился в Иерусалиме?
Как долго Сет сможет блокировать ее сознание? Теперь я хочу узнать все, пусть это и жестоко.
Рита отрывисто кивает:
– Цари хранили тайну и передавали дальше, когда умирали. Пока корона оставалась в городе, кольцо ее чувствовало. На Юлии Беренике связь разорвалась. Сначала она отказалась отдавать мне ковчег, а потом увезла его.
Рита судорожно глотает ртом воздух, когда Сет выпускает ее из ментальных когтей.
– И что она, по-твоему, сделала с ковчегом? – интересуется он, не обращая внимания на ее яростные взгляды. Это было очень неразумно с его стороны, но явно необходимо.
– Спрятала где-нибудь. Я послала за ней ищеек и приказала ее пытать. Но она не раскрыла секрет. С тех пор ковчег пропал. Она связалась с тем римлянином и позволила мне уничтожить ее город, – с триумфом в голосе сообщает магиня. Очевидно, если она не сумела заполучить корону, то и никто другой не должен.
Наконец я опять на знакомой территории. Боец из меня плохой, зато память работает безупречно.
– Историки едины во мнении, что Береника любила Тита, а он – ее. Через несколько лет после разрушения Иерусалима она последовала за ним в Рим. Ковчег был у нее с собой? – спрашиваю я.
Если да, то к этому моменту корона может находиться где угодно. Пол подо мной словно вибрирует, когда я понимаю, что произойдет, если мы не отыщем регалию. Я останусь вампиром. Никогда больше не смогу любить и не заведу семью. Останусь одна. Навечно. При мысли об этом у меня перехватывает дыхание, которое мне теперь даже не нужно. Я впиваюсь пальцами в край стола, и дерево трещит. Внезапно словно чья-то рука успокаивающе гладит меня по голове, пугая еще сильнее.
– Мы старались помешать ей увезти ковчег, – холодно отзывается Рита. – Любыми средствами. Отправили в город туман и обращенных. Вина за каждого убитого лежит на ней, – презрительно кривится магиня. – Тот римлянин соблазнил ее, и она предала все, во что верили ее предшественники.
