Судя по его осуждающему взгляду, это была финальная и самая очевидная подсказка, но ответной реакции, помимо все того же напряженного выражения лица, не последовало и он решился:
– Так, Лети, проснись, пожалуйста, потому что я сейчас признаюсь тебе в любви, а ты совсем не можешь этого понять.
Вайолет еще несколько раз непонимающе похлопала глазами. Без всякого объявления боевых действий, в ее голове рванул снаряд, оглушивший всю команду, ответственную за логическое мышление и адекватную реакцию на происходящее. Часть сознания, которая успела осознать происходящее, хотела пуститься в пляс, но, видимо, решила подождать, когда праздник коснется всего организма в целом.
– Скажи, пожалуйста, хоть слово, – сказал Даниэль с тихим надрывом.
Щеки его раскраснелись, чего никогда не происходило в обычной жизни, а грудь взымалась от частых вдохов. Вайолет понимала, что он сконфужен, ее молчанием, когда она рассматривает каждую черточку его лица. Он даже попытался тряхнуть головой, чтобы разорвать визуальный контакт и механически тут же поправил прядь волос, упавшую на его лоб, рукой.
Такое привычное движение, которое она видела миллионы раз и тайком посмеивалась над ним, совершенно неожиданно сработало как спусковой крючок. Где-то между ребер раздался почти реальный взрыв, сносящий все преграды и условности на своем пути.
– К черту! – беззвучно сказала Вайолет одними губами, и мгновенно сократила расстояние между ними.
Сколько продолжался поцелуй никто бы не сказал точно. Ее мозг активно протестовал, генерируя вопросы, основным из которых был «Что дальше?», чувства же, напротив, не задавали вопросов, а лишь порхали где-то в районе ребер роем бабочек, и, вопреки здравому смыслу, их безмолвие было аргументированно больше. Противоборствующие силы были, казалось бы, равны, но вот Даниэль, сам того не подозревая, был сильным союзником чувств. Когда здравый смысл, сдав позиции, принял решение пустить тяжелую артиллерию вопросом «Что скажет мама?» и Вайолет хотела было отдалиться, но Даниэль обхватил ее за талию, заставив все рациональное внутри капитулировать.
– Я так боялся, что ты скажешь нет, – облегченно выдохнул он.
Словно завершающий мазок кистью на законченном полотне, он ставил легкий, почти невесомый поцелуй на ее губах и уткнулся носом в ложбинку за ухом.
«А уж как я этого боялась»– пронеслось у нее в голове то, что она справедливо решила не говорить вслух.
– Вот и сейчас ты молчишь.
Вайолет запустила руку в темные волосы Даниэля, перебирая пряди, надеясь, что это движение будет красноречивее всего, что она могла сказать в этот момент.
– Не знаешь, что сказать, да? А я вот целый монолог придумал, пока шел к тебе. И еще один, пока решался бросить камень в окно. Я там два часа с этим камнем стоял. А когда тебя увидел, все забыл, – он беззвучно рассмеялся, лишь выдыхая горячий воздух в ее шею. – Сладкая вата, какая глупость. Но ты и это поняла…Ну попыталась хотя бы.
Вайолет аккуратно сглотнула, надеясь прогнать образовавшийся в горле ком. Ей не верилось, что хоть один человек в мире испытывает такие эмоции по отношению к ней. Что она достойна этого. Что кто-то может желать ее объятий, прикосновений, поцелуев и не решаться ей сказать об этом. Стоять под окном, пускай даже не ее, и вглядываться в темноту комнаты. Что мысли хоть одного человека могут быть заняты только ей, хотя бы какие-то пару часов. Осознание самой возможности такого подкашивало ноги и пускало по спине целые армии мурашек.
– Мы можем просидеть так всю жизнь? – тихо спросил Даниэль, еще крепче обняв ее.
Она кивнула, а потом, широко улыбнувшись своим мыслям, шепнула ему на ухо:
– Но нам однажды захочется есть.
Он снова беззвучно рассмеялся и, выпрямившись, посмотрел ей в глаза.
– Я люблю тебя, Вайолет Гриффин.
Сон, длинною в два часа прервала назойливая песенка, установленная как мелодия будильника на смартфоне. На удивление, этим утром она казалась не такой противной, как в остальные дни. Да и голова Вайолет, обычно бывавшая каменной после такого короткого сна, ощущалась непривычно легкой и сохранившей ясность мышления.
Она повернула голову вправо, где рядом мирно посапывал Даниэль, явно игнорируя происходящее вокруг. Во сне ему с натяжкой можно было бы дать его законный двадцать один год.
– Музыку решила послушать? – он открыл один глаз.
– Ой, ты проснулся… – опомнилась Вайолет и схватила телефон, пытаясь отключить будильник.
– Ну, в этом смысл будильника…– он сел в кровати, смотря на ее суматошные движения, в бессильной попытке совладать с телефоном. – Помочь?
– Нет, спасибо, – Вайолет выдохнула, когда настойчивая мелодия, наконец, умолкла. – Я справилась. Доброе утро!
– Действительно, доброе, – Даниэль потянул ее за руку, заставив ее повалиться на кровать рядом и поцеловал. – Добрее у меня не бывало.
– Нам нужно придумать план твоего отступления, – хмыкнув от обезоруживающего комплимента, напомнила она.
– А вариант познакомиться с твоей семьей совсем не устраивает?
