– Да никуда она от тебя не денется! Хватит хныкать! Помни, что сам Троегубов на твоей стороне. Мы о том толкуем, что тебе надо изменить свой облик и поведение. Она же молодая девка, а ты как из позапрошлого века вылез! Вот каково ей с тобой общаться, как ей с тобой пойти куда-то, если ты не на мужа похож, а на бедного репетитора?
– Что же мне делать? – захлопал мокрыми ресницами Мензуркин.
– Первым делом вытереть нос и забыть эти хныканья. Вырабатывай решительную походку старшины взвода и повторяй про себя: «Я – мужчина. Я всё могу. Меня все любят, уважают и ценят»… Кстати, какого лешего ты сам всем услужливо предлагаешь выполнить их работу или диссертацию написать? Пусть сами за тобой бегают, а ты сам – ни-ни! Не старайся сразу же услужить, а скажи, что-нибудь вроде: «Как только мне позволит время, я вам обязательно перезвоню». Всех избаловал своей безотказностью. Надо помогать людям, но нельзя сажать их себе на шею. Ты же не пэтэушник какой-нибудь, а экономист, инженер, краснодипломник! Чувствуешь, как звучит? А ты лебезишь перед всеми, как будто кому-то чего-то задолжал. Это они тебе должны, а не ты им! Во-вторых, надо прекратить сидеть на работе по ночам. Чего ты тут забыл?
– Так я же… я же это… К Элечке нельзя, а у меня дома так пусто, так грустно-о, ох…
– Тьфу! – дружно плюнули женщины, а Алина предложила:
– Так запишись в спортивный клуб. Вот увидишь, как твоя жизнь сразу изменится. Ты же не в глухомани живёшь, а в крупном мегаполисе. Неужто некуда пойти вечером? Ходи на курсы вождения, иностранных языков, развивайся, общайся.
– И твоя Элька сразу изменит отношение, – подтвердила Елена Николаевна. – Может, её твоя зацикленность на ней как раз и пугает. Это раньше в романах такая страсть прославлялась, а современная психиатрия относит её к маниакальным наклонностям.
– Да вы что! – испугался Григорий Захарович. – Да как же ещё можно любить, если не так?
– Спокойнее. Ты же не школьник, у которого вчера первый прыщ на носу выскочил, а взрослый человек. Вот и намекни ей слегка, что вполне можешь пережить её равнодушие. А если ты на каждом шагу будешь перед ней лебезить «ой, Элечка, моя Манюнечка-красатулечка!», так надоешь ей уже через пару дней.
– Я так не смогу, – потерянно произнёс Мензуркин.
– Сможешь! И выкини из своего лексикона слова «не могу» и «не умею». Мензуркин! Да перестань же ты быть такой жопой, в конце-то концов!
Иногда его хотелось убить, хотелось заорать в лицо: «Без чего-чего ты не можешь жить? Без презрения какой-то малолетки?! Без ежедневного унижения и боли? Дозу свою ежедневную не получил, надо же! Может, мы тебе лучше руку сломаем? Или сразу ногу? И дело с концом, а?». Ну что ты будешь делать! Любовь для таких – непременно мания, зависимость сродни алкогольной, что является вернейшим признаком незрелости. Такая болезненная связь угрожает эмоциональному или физическому благополучию человека, но заканчивать со всей этой бодягой он даже не собирается.
Мы подозревали, что если вдруг случится чудо, и Элечка сама прибежит к нему, чтобы сказать: «Жить без тебя, Гришенька, не могу!», то он… потеряет к ней интерес тут же, не сходя с места. Так оно и произошло, но об этом позже.
А с того дня начал создаваться новый образ Григория Захаровича. Эмма Сергеевна его коротко и модно подстригла, оставив надо лбом кудрявый хохолок, запретила грызть ногти и купила шампунь от перхоти. Алина достала ему абонемент в заводской бассейн. Он отнекивался как мог, но был насильно доставлен туда и передан из рук в руки инструкторам. На следующий день бабы уволокли его на обеденном перерыве, когда он по дрянной своей привычке доделывал отчёт чужого отдела, на рынок в Апражку. Григорий Захарович морщился так болезненно, словно ему рвут зуб без наркоза, но жестокие женщины не обращали на это внимание.
– Вот, – подвели они его к палатке с мужской одеждой. – Девушка, нам надо этого товарища прилично одеть.
«Девушка» лет пятидесяти с зажатой в зубах сигаретой хрипло спросила:
– Прилично насколько?
– Чтобы они понравились девушке семнадцати лет.
Продавщица какое-то время изучала эту странную компанию из четырёх мало похожих друг на друга баб и какого-то измождённого несчастного субъекта вроде как мужского пола. Она не могла понять, кто он им и кто они ему. Сёстры? Непохоже. Матери? Тоже вряд ли. Подруги? Очень сомнительно. И зачем этим тёткам, чтобы этот заплаканный мужчинка понравился какой-то там школьнице? Чего только не увидишь за день работы на рынке!..
– Какой размер-то? – спросила «девушка».
– Я не знаю, – вздохнул Григорий Захарович, когда все повернулись к нему.
– Понятно.
– Вы на свой глаз определите, девушка.
– Как же я определю, если на нём чехол от рояля одет?.. Ладно. В пределах какой суммы хотите принарядить своего… этого?..
