И вот наш Мензуркин обзавёлся несколькими трикотажными и хлопчатобумажными рубашками, хорошим деловым костюмом, курткой осень-весна, парой джинсов и джинсовой же жилеткой. Он, конечно же, отчаянно протестовал, что ему нужны деньги на подарок для драгоценной Элечки, но всё-таки был жестоко притащен ещё и на распродажу обуви, где прямо тут же его стоптанные штиблеты времён Горбачёва были безжалостно выброшены в мусорный бак, а их место заняли добротные ботинки. Он чуть не умер, когда его лоснящийся от времени и протёртый на локтях в нескольких местах пиджак со штопанной-перештопанной подкладкой и отрывающимся рукавом был отдан бомжам, которые даже не захотели на него смотреть. Но слегка успокоился, отстояв от выбрасывания свои вытянутые на коленях, не доходящие даже до щиколоток, неопределяемого цвета брюки. Эмма к куртке купила ему мужской шёлковый шарфик, Алина раскошелилась на пару галстуков, а Елена предложила купить ему китайскую подделку Роллекса – позолота слезет быстро, но на первое время хватит. В целом уложились в два оклада Мензуркина, которые он накопил для своей «Манюнечки». Под конец, не сговариваясь, все вместе купили ему новый портфель. Не из натуральной кожи, конечно, но очень красивый и приличный. Особенно в сравнении с той драной котомкой, с которой Мензуркин ходил ещё со студенческих лет. Если не со школьных.
– Вы меня разорите! – причитал он. – А как же Элечке подарок?
– Молчи, Мензуркин! Молчи и помни: лучший ей подарочек – это ты.
– Ах, боже мой, как это всё вульгарно! – причитал он обречённо.
Галина молча ходила за этой шумной компанией по всему рынку, очень переживая за Григория Захаровича, как мать за сына, которого истязают бездушные палачи.
Последней точкой мучений Мензуркина стала покупка очков. Очки купили тут же на рынке, у самого выхода на Садовую улицу. Одни были в тонкой респектабельной оправе под золото, с такими же респектабельными дужками. Другие были, как у современных банкиров: с небольшими прямоугольными линзами без оправы и с тонкими дужками из серебристого металла. Свои сломанные и перевязанные изолентой толстые окуляры Григорий Захарович так и не смог отстоять от сиюминутного растаптывания крепкой Эмминой ногой и выбрасывания в урну решительной Алининой рукой. Он пытался сначала похныкать, что новые очки ему «жмут и давят», но вскоре понял, что это бесполезно. Ещё дамы грозились купить ему корсет для осанки, но тут уж он совсем испугался и поклялся, что больше никогда не будет сутулиться. И надо отдать ему должное, что слово держал, невзирая на страдания.
После обеда наш нормировщик был обряжен в обновки. Он с ужасом посмотрел на себя в зеркало и тут же непроизвольно попытался натянуть на себя что-то мешковатое, потёртое и заношенное до блеска: этого добра у него на работе был целый шкаф, а дома и того больше.
– Девушки, я похож на какого-то… на какого-то… урода, – плакал он. – Можно я хоть свой старый пиджак сверху накину?
– Нельзя! – был окончательный приговор. – Мензуркин, это нам надо или тебе, в конце концов?.. Куда ты опять согнулся, как коромысло?!
– Я так не могу! – восклицал он. – Я слишком наряден, как женщина! Мужчина не должен быть таким модным!
– Девки, я его сейчас убью! – лопалось терпение у Алины. – И как раз будет, в чём в гроб положить.
– Гриша-говниша, где ты нарядный-то? – недоумевала Елена Николаевна. – Одел впервые в жизни человеческую одежду и уже в отчаянье впал. Следовать моде для мужчины – это не означает обязательно быть нарядным и женственным. Чего ты разревелся-то? Мы же не в кожаные трусы с заклёпками тебя обрядили или рубашки с цветочками. Брючки серенькие, футболочка полосатенькая – чего тут нарядного-то?.. Нет, не завоевать тебе Эльку с таким отношением к себе.
– Да не надо нам этой Эльки, – заверила Эмма Сергеевна. – Ах, Гришенька, была бы я помоложе, тогда бы точно тебя мимо не пропустила. С таким-то мужчиной да пройтись бы по Невскому в час-пик, чтоб всех парализовало от зависти… И-эх, и кому отдаём такого ухоженного мужчину!..
– А никому не отдадим – сами съедим. Ам!
Последний аргумент подействовал на Мензуркина отрезвляюще.
Надо сказать, что на Заводе все слегка переполошились, когда вдруг обнаружилось, что Мензуркин «додумался» на обеде куда-то отлучиться. Да ещё и с женской компанией! Нашлись «доброжелатели», которые оповестили об этом саму Каролину Титановну. Она на это недоверчиво сказала: «Хм». Но тут же позвонила дочке, заявив, что муж её отправился прямо среди бела дня гулять сразу с несколькими бабами. Дочка Элечка послала маму и всех остальных куда подальше, зато товарищ Троегубов отреагировал на такое известие совсем иначе:
– А ты куда смотрела, раззява? Я для чего тебе это место выбил?! – ревел он в трубку так, что было слышно в соседних кабинетах. – Его же у вас, у паскуд похотливых, уведут в два счёта! Сколько с ним баб-то было? Четыре?! Ну ваще! Даже я так не смог бы!.. А он не такой уж и придурок, каким хочет казаться.
