Некоторые любители спихивать Григорию Захаровичу свою работу тоже испуганно бегали по кабинетам и искали его, как дорогую потерю. И вот они застали на рабочем месте нормировщиков какого-то строгого господина в очках, как у министра финансов, в демократичной футболке с отложным воротничком на трёх пуговках, в джинсовой жилеточке да ещё и при часах в золочёном корпусе. Вроде… вроде как… Роллекс! Батюшки-светы!..
– А нам бы Григория Захарыча? – спрашивали его, на что он стальным голосом отвечал одну и ту же фразу, отрепетированную перед этим под руководством Эммы и Елены:
– Я занят.
– Захарыч? Это ты, что ли? Гриня, ку-ку!.. Ну ты даёшь! Ну, прямо чудо перевоплощения! Богатым будешь… А нам бы это… где бы… как бы… Как там наш отчётик за прошлый квартал? А график ты сделал для нашего отдела на прошлый месяц?..
– Как только мне позволит время, я вам обязательно перезвоню, – звучал беспристрастный ответ.
Эта интонация Григорию Захаровичу долго не давалась: сначала голос его дребезжал, потом во фразе долго проступали слёзы и скрытый подтекст «Только не убивайте меня за то, что я не стану делать ВАШУ работу за ВАС, только не убивайте! Ногами пинать – пинайте, но не убивайте!». Но, как говорится, тяжело в ученье – легко в бою.
– Чего это с Мензуркиным-то стало? – шёпотом вопрошали все в тот день дам нашего отдела.
– А чего с Мензуркиным? Ах, с Мензуркиным!.. А его это… Его того… Жена довела.
– Вот сволочные бабы, что с мужиками выделывают!
– И не говори!
К концу дня заявился сам Троегубов и, боясь встретиться с Мензуркиным глазами, насуплено уговаривал:
– Слышь ты, Пробиркин. Ты этого того… Ты не вздумай Эльку бросать. Она, знаешь ли, тебя… любит…
– Как?! – вскочил Григорий Захарович и чуть всё не испортил.
На этот счёт он никаких фраз не заучил, поэтому слепая радость мигом захватила его.
– Так. По-своему, но любит. Она молодая дура ещё. Но поумнеет же! Когда-нибудь, а?.. Я тебе, что хошь, дам! Должность в Управе пока не гарантирую, но обещаю повышение оклада и статуса. Квартира не нравится – дам другую. Живи, ни в чём себе не отказывай, но только спаси ты меня от этого позора, от этой заразы, чёрт бы её побрал!
– Как только мне позволит время, я вам обязательно перезвоню, – склонился над бумагами Григорий Захарович, отчего Троегубов начал его побаиваться и даже впервые за время их знакомства зауважал. Он был воспитан таким образом, что уважение к человеку обязательно должно соседствовать со страхом, а если страха нет, то и уважать человека как бы не за что.
В тот же вечер Троегубов выхлопотал Мензуркину назначение на должность старшего нормировщика с повышением оклада в полтора раза. Сам Мензуркин порывался навестить Эльку, но наши дамы его долго отговаривали. И им это удалось:
– Гринь, только не сейчас, – убеждала его Алина, – а то вся работа насмарку и псу под хвост!
– Да, – вторила ей Эмма Сергеевна. – Пусть они недельку поизгибаются, а там уж…
– Неделю?! Целую неделю я не увижу её!.. Я не смогу!..
– В Вашем лексиконе нет теперь таких слов, Григорий Захарович! – заглушила его причитания Елена Николаевна. – Ты что, забыл? Сегодня у тебя поход в театр. Сегодня за тобой заедет моя тётка – она таксисткой подрабатывает, и я её попросила, чтобы она у знакомых на вечер одолжила крутую тачку с тонированными стеклами. А мы завтра всем расскажем, что видели, как в конце рабочего дня за тобой приезжала на личном авто какая-нибудь длинноногая блондинка или жгучая брюнетка – тебе кто больше нравится?
– Мануэлечка.
– Да не готова твоя Мануэлечка пока к таким движениям души! Гринька, крепись. Ещё недолго осталось.
Паша Клещ только дивился:
– Мужику сто лет в обед, а он с кумушками советуется, как ему поблядушку какую-то уговорить замуж за себя выйти. Я не удивлюсь, если выясниться, что вы его с собой гигиенические прокладки покупать берёте. Его надо в армию, в армию его, чтобы к хорошему такому прапору-садисту или сержанту-мизантропу попал – вот кто от всей этой дури вылечит в два счёта! Ах, какая там прекрасная терапия для таких вот олухов! И совершенно бесплатно. То-то многие мамашки нынче не пускают своих перезревших пупсиков в армию, что из них там нормальных людей сделают – нянькаться не с кем будет.
На него шикали, цыкали и продолжали разрабатывать дальнейшую стратегию по завоеванию сердца дочки Троегубова, на что Паша и тут нашёлся: «Да не сердца, а п…! Какое там у этой кулёмы может быть сердце, дуры вы».
Но все эти тщательно разработанные операции по улучшению облика и характера Мензуркина мало действовали на слабо развитое воображение Эльки, которая, невзирая на состоятельных родителей и возможность путешествовать по миру, ничего кроме банальной пьянки и гулянки не воспринимала. Не любила она Григория Захаровича и всё тут. Зато родители её переполошились не на шутку. Дошло до того, что через два дня Троегубов сам – лично! – пригласил Григория Захаровича к себе домой на семейный ужин.
– Как только мне позволит время…
