— Я такую в игрушке видел, — сказал второй, смело подошёл ближе и выдернул из хвоста красное метровое перо, пробитое стрелком Корпорации.
Гаруда издала пронзительный крик, похожий на ястребиной, и пареньки, истошно заорав, побежали с трофеем в сторону родной высотки.
— Местная молодёжь вся такая наглая? — беззвучно спросила птица.
— Думаю, да, — усмехнулся Ник. — А может, оно и к лучшему — не пропадут.
Гаруда, не ответив, оттолкнулась крыльями от земли и снова полетела над улицей, между девятиэтажек и «новостроек», построенных перед самым Катаклизмом. Ник увидел впереди, за перекрёстком, парк и массивное синее здание из стекла и бетона.
— Я помню! — воскликнул Ник. — Я был здесь.
— Показывай, куда дальше.
— Я шёл с той стороны, получается… Поверни налево на предпоследнем перекрёстке, тот дом второй по правой стороне.
Птица резко повернула за огороженной девятиэтажкой и полетела по узкой улочке. Стрельба и взрывы над городом продолжались, но музыка вокруг сменилась на тихую и спокойную. Пошёл мелкий дождь, тёплый и приятный. Гаруда приземлилась у длинной старой двухэтажки, оставив в земле две глубокие борозды от птичьих ног. Ник спрыгнул на землю и прочитал вывеску «Часовая мастерская» на японском и русском, а затем прихрамывая пошёл к дверям. Птица устало, почти по-человечьи присела на ступеньках, вытянув в сторону длинный сорочий хвост.
Ник испытывал некоторое волнение, когда открывал эту дверь. Звякнул колокольчик. Ник огляделся по сторонам. Внутри было тихо и свежо, в салоне, больше похожем на музей, стояли сотни часов разных размеров, возраста и вида, статуэтки и другая антикварная утварь. В прошлый раз, когда Хаким с Артуром волокли его в броневик, он не успел разглядеть всё это великолепие. Ник прошёлся по ряду часов и посмотрел на время — до полудня оставалось пять… четыре… три… две… одна секунда…
Часы зазвонили, загудели, забили и заиграли разными мелодиями, но самая главная мелодия продолжала звучать среди этой какофонии. Она доносилась откуда-то извне — успокаивающая и уверенная, та самая, которая была нужна Путнику.
Он вышел обратно на крыльцо и посмотрел в сторону Внутреннего города. Колокольчик за спиной звякнул ещё раз, и старческий голос сказал:
— Красиво играет, подлец. Теперь, спустя много лет, мне стала нравится такая музыка.
Ник обернулся — рядом стоял тот самый часовщик, худой, с сеточкой морщин и старыми очками на длинной переносице.
— Здравствуйте, — сказал Путник. — Наконец-то я встретил вас.
— В прошлый раз ты был на лет двадцать моложе, — улыбнулся Юрген, рассматривая Ника, а потом предложил. — Давай послушаем ещё немного.
Путник закрыл глаза, наслаждаясь музыкой, и вдруг они оба, старый Путник и новый, вспыхнули, загорелись холодным огнём, ослепив всё вокруг, и потеряли сознание.
(Абориген)
Тюремщицу звали Светлана. Грубоватость в сочетании с рэпом, который играл в колонках её ноутбука, в другой момент оттолкнули бы Константина, но теперь ему было всё равно. Он был обессилен. Утром ему принесла рисовую кашу и копчёную рыбу, и металлист попытался расспросить её. Оказалось, что ему позволяется ходить по всей территории центральной тюрьмы, но наружу его не выпускали.
— Почему меня держат? — спросил Константин.
— Ты ж убийца. Прихлопнул какого-то важного парня.
— Чёрт возьми, но я же спас вас всех!
— Ха, от кого, от этих японцев? — хрипло усмехнулось тюремщица. — Мы бы и без тебя справились. Тоже мне — на крыше побренчать.
Константин сжал кулаки и злобно плюнул на пол. Впрочем, японцы — так японцы, в конце концов, их все так долго ждали, подумалось ему. Наверняка эта тюремщица, как и большинство горожан, не была посвящена во все мировые тайны, и столь упрощённое восприятие произошедшего вчера — это даже хорошо.
— И что мне теперь, пожизненно тут сидеть?
— Ну, почему пожизненно, — пожала плечами Светлана. — Скоро Вячеслав придёт, он всё и решит.
Генерал был лёгок на помине, уже через пятнадцать минут в дверь позвонили, и седой офицер вошёл внутрь, в тапочках, одетый в домашний халат. На лице была радостная улыбка.
— Светлана, где у тебя можно переговорить?
— Любая камера на втором этаже. Пусто — вчера же последнего отпустили. Этого… Складовского.
— Конст, пошли, — сказал офицер.
Металлист привёл Вячеслава в ту же камеру, в которой проснулся после полутора суток сна. Кто его принёс сюда, он не знал. Они сели на тюремную койку, Вячеслав достал портсигар со спичками и предложил Молоту закурить.
— В двух словах, что меня ждёт? — спросил Константин, затянувшись.
— Ну, ты эгоист! — рассмеялся генерал. — Нет, чтобы спросить, что ждёт наш мир.
— Хорошо. Что ждёт меня и наш мир?
