Борьбу стихий забыв, АрхипелагЕдва доносит сонный лепет влаг;А в переливах медленной волныСапфирно-золотые пеленыИ острова, чей строг и мрачен вид,Хоть океан улыбки им дарит.<p>II</p>Не о тебе рассказ, но что влечетК тебе мой дух? Величье ль древних вод?Иль просто имя магией своейСердца чарует и манит людей?Прекрасный град Афины! Кто закатТвой дивный видел, тот придет назадИль всюду, вечно будет изнывать,Как я, кому Циклад[30] не увидать.Тебе не чужд моей поэмы лад,Твоим был остров, где царит Пират.Верни ж его и вольность с ним — назад!<p>III</p>В последний раз лучом задев маяк,Закат померк, и вот — полночный мракВ душе Медоры: третий день печаль;Хотя попутным ветром веет даль,Нет Конрада, и нет вестей о нем;Ансельмо бриг еще вчера пристал,Но Конрада нигде он не встречал…Была б развязка страшная иной,Когда б корсар взял этот бриг с собой!Свежеет бриз. Весь день ждала она,Что будет мачта ей вдали видна;Теперь, тоскуя, тропкою с высотОна на берег в тьме ночной идетИ бродит там, хоть брызгами прибойОдежды мочит ей, гоня домой.Бесчувственно она стоит, глядитИ холод лишь ей душу леденит.Все глубже ужас, беспросветней тьма:Явись он вдруг — она сошла б с ума!Вдруг перед ней полуразбитый бот,Как бы ее нашедший, пристает.Без сил гребцы; кто — ранен, но никтоВ рассказах кратких не сказал про то:Всяк, затаясь, предоставлял потомУгадывать, что стало с вожаком,Кой-что и знали, но боялись вестьДо слуха их владычицы довесть.Но ясно все. Не дрогнула она,Отчаянья глубокого полна:В ней, хрупкой, был великий дух — такой,Что действует, лишь овладев собой.С надеждой жили трепет, слезы, страх;Теперь конец — все обратилось в прах.Но сила из дремоты говорит:«Любимый умер, — что ж еще грозит?»Но силы той в простой природе нет:С ней сходен лишь горячки жаркий бред.«Безмолвны вы… Я не спрошу… Зачем?Все поняла… Пусть каждый будет нем…Но все же… все ж… не разомкнуть мне губ!.Я знать хочу… скорее… Где же труп?»«Как знать? Едва спаслись мы: но твердитОдин из нас, что не был он убит;Что в плен был взят; что был в крови, но — жив».Она не слышит: чувства, как прилив,Плотину воли смыли; ужас в нейНе смел прорваться, был он слов сильней.Вдруг, пошатнувшись, рухнула она,И ей была б могилою волна,Когда бы руки грубые гребцовЕе не подхватили средь валов.В слезах, ее водою морякиКропят, обвеивают, трут виски.Она очнулась. Женщин к ней зовутИ, горестно с ней распростясь, идутК Ансельмо в грот, чтоб рассказать тому,Что краткий блеск победы канул в тьму.<p>IV</p>
