Тэйкеху, верховный жрец и хранитель традиций племени, почивал в своём доме под сенью шелестящих пальм. На протянувшейся вдоль берега единственной улочке поселения, где в благодатной древесной тени и в густых зарослях кустарника прятались аккуратные каркасные строения, не было видно ни души. Только на окончании узкой косы, далеко выдающейся в море, на куче выброшенных морем водорослей полусидел татуированный молодой мужчина. Темнокожий, но голубоглазый и светловолосый, одетый в холщовые штаны, из которых поднимался мощный мускулистый торс, он обладал тревожащей внешностью большого хищника.
Тарна задумчиво смотрел вверх. Одна за другой плыли и плыли в бездонном небе тучи. Как будто в бескрайнем море, ведомые смельчаками, идут ладьи к неведомым берегам. Туда, где диковинные люди из легенд, вооружённые топорами, копьями, луками и стрелами, украшают себя вырезанными из дерева фигурками, и на песчаную отмель лениво, с лёгким плеском, набегают прозрачные зелёные волны. Он мечтал, как однажды уйдёт далеко в море на настоящем корабле, в точности таком, на каких некогда его героические предки бороздили океан, и совершит множество доблестных подвигов.
Мужчина не дремал, и взгляд его был устремлен к горизонту. Смотрел он прямо на скопище огромных валунов, переходящих у горловины бухты в цепь невысоких красных утёсов, на белую кипящую полосу прибоя у двух островков, между которыми в узком просвете синей полосой виднелось вожделенное море…
Пока татуированный островитянин грезил о несбыточном, из-за оконечности закатного островка выдвинулся раздутый ветром кливер. Это зрелище мгновенно заставило наблюдателя очнуться. Затем показались стаксели, и, прежде чем воин успел вскочить на ноги, многотонный корабль, круто взяв к ветру, обогнул островок, курсом бейдевинд вошёл в бухту и закачался на волнах в паре кабельтовых от берега.
Вход в бухту охраняли опасные воды, с водоворотами и бурунами, и корабль можно было провести только совсем рядом с островками. Настолько близко, что до него легко можно было добросить камень с берега. То, что корабль в бухту завёл шкипер, не знающий прохода, казалось настоящим чудом!
Но это чудо свершилось. Будто сами боги повелевали рулевым этого парусника.
За ним, так же неожиданно, из-за мыса, скрывающего слева вход в бухту, появились ещё два корабля, совершенно истрёпанные бурей.
Татуированный мужчина издал пронзительный крик встревоженной птицы, и сонный посёлок пробудился мгновенно, будто по волшебству.
Со всех сторон высыпали люди племени, они перекликались и указывали на прибывшие корабли. Жрец вышел из своего жилища и стал вглядываться в бухту, прикрыв глаза рукой, кожа которой являла собою шедевр искусства татуировки.
Двенадцать бронзовокожих воинов, составлявших одновременно и охрану, и свиту, проводили жреца к берегу. Их головы были украшены особыми уборами из перьев, которые сзади свисали до поясниц. Многие островитяне ходили в одних только набедренных повязках, причём тела покрывала причудливая татуировка, узоры, сплетения из птиц и разных символов. Некоторые укутывали тела в накидки, окрашенные в жёлтый и красный цвета. Головные уборы были либо из перьев, либо из тростника.
Расстояния в поселении были так малы, что все его обитатели собрались на берегу очень быстро и успели обменяться предположениями относительно намерений пришлых, прежде чем те продвинулись ещё на полкабельтова по направлению к якорной стоянке.
Большинство воинов племени сошлись во мнении, что утопить эти большие лодки будет непросто. Ведь их целых три, а не одна или две, как иногда случалось раньше. Но главным вопросом, конечно, было то, как поведут себя эти пришлые. Захотят ли они добровольно влиться в племя, или придётся их убивать? Всех-всех убить, как в прошлый раз, четыре лета назад. Или только большую часть, как ещё раньше. С той поры минуло ровно столько лет, сколько пальцев на руках. Не довелось дожить до нынешних дней никому из тех нескольких мужчин, что тогда влились в племя, но дети их — живут и здравствуют. Точно так же, как и потомки тех пришлых людей, что попадали на остров ещё раньше…
Обо всём этом, как и о многом другом, Тарна рассказывал мне. Когда мы уже сумели научиться понимать друг друга Это произошло не сразу, конечно. Британцу Джону Дарси Уилсону и карибскому аборигену Тарне довелось преодолевать многие трудности на пути достижения взаимопонимания. Но главное, что в первый день Тарна не захотел убить Уилсона, который тогда был для него всего лишь одним из пришлых, таящих в себе угрозу. Хотя вполне могло статься и наоборот, для меня ведь он тоже был незнакомцем, который способен выхватить клинок и броситься убивать.
А в тот, первый день, насколько я запомнил, было так.
Матросы «Вегейра» столпились на баке у правого борта, и все мы, англичане, шведы, норвежцы, датчане, шотландцы и прочие, рассматривали островитян, дивясь их наружности. Оснований удивляться имелось немало.
— Я слышал о райском острове… красные скалы, горы черепов… — бормотал Мэт Ларс.
