"Вольнослушатель, дворянин Черноморской Губернии, Егоров Петр Иванович"
— Ну что, надо бы это отметить! — радостно потирал руки Семен, когда мы вышли из министерства.
Я устало улыбнулся:
— Я смотрю, ты больше меня радуешься.
— Конечно радуюсь! — Семен вдруг стал серьезным. — У меня теперь в Академии будет друг. Я же могу тебя называть другом?
— Естественно, друзья, — кивнул я, чувствуя неожиданное тепло в груди.
Но тут же вернулся к насущным проблемам:
— Надо решить, где я буду жить. Завтра в Академию, потом в другие вузы — студенческие билеты оформить...
Семен перебил меня:
— Живи у меня. Дед все равно в больнице, его не пускают. Кухарка, я уверен, уже наготовила еды на три дня вперед.
Я хотел возражать, но Семен махнул рукой:
— Не благодари. Кстати, как тебя по батюшке? И деда как зовут?
— Дед — Степан Федорович Карасев. А я — Семен Юрьевич, — ответил он. — Но мы же друзья — просто Семен.
— Договорились, — я крепко пожал ему руку.
По пути мы заскочили в кондитерскую на углу. Семен с азартом набрал целый пакет булочек:
— Ватрушки с творогом — для мозговой активности! С яблочным повидлом — для настроения! Бублики с маком — для бессонных ночей! — он подмигнул. — Чувствую, у нас их будет много — с чаем, книгами и разговорами.
Неся драгоценный пакет с выпечкой, я вдруг осознал: этот день, начавшийся так неудачно, стал одним из самых счастливых за последние полгода. Впереди была учеба, новые знакомства и… кто знает, может быть, те самые фармацевтки из мечтаний Семена.
Но главное — у меня теперь был друг.
И ключ от его дома в кармане.
***
Возле лавки стояла черная машина с зеркальными тонированными стеклами, такая же мрачная и неестественная, как ворон на фоне белого снега. Когда мы проходили мимо, бесшумно открылась задняя дверь, и оттуда вышел мужчина в идеально сидящем пиджаке, под которым угадывалась атлетическая фигура. Его движения были слишком плавными, слишком точными — словно не человека, а хищника, привыкшего рассчитывать каждый шаг.
— Добрый день. С вами желает поговорить моя госпожа, — произнес он, и в его голосе не было ни вопроса, ни просьбы — только констатация факта.
— С нами? — переспросил Семен, на мгновение растерявшись. — С нами двоими?
— Да, с вами двоими, — мужчина едва заметно улыбнулся. — Присядьте в машину. Никто вас не съест.
Мы переглянулись. В воздухе витало что-то тяжелое, почти осязаемое — как перед грозой. Но отступать было поздно.
В салоне пахло дорогим кожаным салоном и едва уловимым ароматом жасмина. Напротив нас сидела женщина, лицо которой скрывала тонкая вуаль. Но даже сквозь нее я разглядел острый подбородок, алые губы и холодный блеск глаз. Ее пальцы, унизанные кольцами с темными камнями, неторопливо перебирали складки платья.
— Семен, — ее голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь, — вашему другу можно доверять? При нем можно вести деловой разговор?
— Можно, — Семен ответил без колебаний, но его пальцы незаметно сжались в кулаки.
Женщина кивнула и продолжила:
— Я знаю, ваш дед в больнице. На его лечение, наверное, нужны деньги. Она сделала паузу, будто давая нам осознать вес этих слов. — Я хочу купить вашу лавку. Мне она... очень срочно нужна. Готова заплатить за срочность и за все ее содержимое. У меня есть подающий надежды артефактор, и я хотела бы, чтобы он работал именно здесь. Кроме того, — ее голос стал чуть тише, — мне нужны наработки вашего деда. За отдельную плату, разумеется.
Она наклонилась вперед, и свет от уличного фонаря скользнул по ее вуали.
— Ваша цена!
Семен замер на секунду, но ответил твердо:
