Кортик: За честь и верность полностью

— Ни за какую. Это дело нашего рода. Семейные секреты не продаются. В отсутствие деда я уполномочен только продавать содержимое лавки. Он сделал паузу, и в его голосе появились нотки вызова. — И, если уж на то пошло, с дедом все хорошо. Да, он в коме. Но я верю, что он придет в себя. Медицина творит чудеса.

Женщина медленно откинулась на спинку сиденья.

— Даю вам неделю на размышления. — в ее тоне появилась опасная сладость. — Кстати... — она намеренно затянула паузу, — чем дольше ваш дед в коме, тем меньше у него шансов очнуться. А если очнется... будет инвалидом. Это не угроза, увы, — медицинская статистика.

Ее пальцы сомкнулись вокруг сумочки.

— Я бы настоятельно рекомендовала вам, молодой человек, продать лавку и обеспечить деду полноценное лечение. Я даже могу поспособствовать, чтобы его осмотрел именитый специалист Империи, профессор Пирогов Николай Иванович... вне очереди. Она улыбнулась. — Но он берет дорого.

В салоне повисло молчание.

— Что ж, до свидания, молодые люди. Мне пора.

Мы вышли на улицу, и дверь бесшумно закрылась за нами. Машина тронулась, исчезнув в потоках вечернего города так же внезапно, как и появилась.

Мы стояли, оглушенные этим разговором.

— Что это было?.. — наконец выдавил я.

Семен молчал, но в его глазах горел огонь — смесь ярости и решимости.

— Это была война, — наконец сказал он. — И она только началась.

***

Мы вошли в лавку в гнетущем молчании. Даже привычный скрип старых половиц под ногами звучал сегодня как-то зловеще. На кухне Семен механически достал из холодильника кастрюлю с тушеными ребрышками - видимо, кухарка приготовила их с утра. Аромат мяса с чесноком и лавровым листом постепенно заполнил кухню, но не смог развеять тягостную атмосферу.

Ребрышки были идеально золотистыми, мясо буквально отваливалось от костей. Свежий салат хрустел на зубах. Мы ели молча, лишь изредка переглядываясь. Только когда опустели тарелки, Семен не выдержал:

"Ну не стерва ли она?!" - он швырнул вилку на стол с таким звоном, что я вздрогнул. - "Как будто это не она подстроила тот 'несчастный случай' с дедом! Машина-то скрылась, и полиция даже не пытается искать..."

Его руки дрожали, когда он наливал нам по кружке крепкого чая. Я заметил, как тщательно Семен выбирает слова, пытаясь сохранить самообладание:

"Это предложение... Оно смердит. И эти их 'медицинские статистики' - чистейшая угроза. Да кому сдалась наша лавка?!" - он нервно провел рукой по волосам. - "А архив... Наши наработки... Дед входит в научный совет артефакторов Великого Новгорода! Без его одобрения ни один новый артефакт не признается оригинальным!"

Я осторожно спросил о полиции, и Семен только горько усмехнулся:

"Прошла неделя - тишина. Видимо, придется звонить старым друзьям деда. Есть там один брюзгливый старик... Они вечно ругались, но уважали друг друга. Завтра позвоню."

Когда он спросил, не нужна ли мне помощь с вузами, я поспешил его успокоить. Опыт сегодняшнего дня в министерстве сделал меня почти профессионалом в бюрократических вопросах.

Внезапно резкий звук сигнализации заставил нас вздрогнуть. На одном из бронированных окон остался след красной пыли - кто-то бросил кирпич. За окном во тьме не было видно ни души.

"Предупреждение," - глухо произнес Семен, разглядывая грязь на пуленепробиваемом стекле. - "Они знают, что простым кирпичом здесь ничего не добьешься. Это послание лично мне."

Я положил руку ему на плечо: "Пойдем спать. Утро вечера мудренее." Но в душе я понимал - эта ночь будет долгой, а утро принесет новые испытания. Ветер за окном выл, как предвестник бури, и где-то в темноте затаилась неведомая опасность...

Тусклый свет настольной лампы отбрасывал дрожащие тени по кабинету, заставленному старинными фолиантами. В воздухе витал терпкий аромат дорогого табака и старой кожи. Тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты, отчего комната напоминала склеп.

— Ты заметил, у кого остановился наш сизокрылый голубь? — раздался в телефонной трубке глухой, будто подземный голос. На другом конце провода кто-то негромко щелкнул зажигалкой. — Да, какое интересное совпадение. Кортик вернулся в отчий дом.