"Ладно, пока, мне надо бежать." - она сделала шаг вниз.
"А вас как зовут? Внучка ректора?" - поспешил я.
"Несмешно." - она резко развернулась, заставив юбку красиво взметнуться. - "Ольга я. А для вас - Ольга Николаевна Витязева! До свидания."
И прежде, чем я успел что-то ответить, она уже скрылась за поворотом лестницы, оставив после себя лишь тонкий аромат лаванды и жасмина. Я стоял, как вкопанный, с глупой улыбкой на лице, пока где-то сверху не раздался сердитый голос:
"Молодой человек! Вы ко мне?"
Наверху, в проеме коридора, стоял седовласый мужчина с орлиным носом и пронзительным взглядом - точь-в-точь как у только что скрывшейся из виду Ольги. Видимо, мое знакомство с ректором начиналось раньше, чем я планировал...
***
Я, уже Вольный слушатель, Егоров Петр Иванович, стоял перед массивными дубовыми дверями ректората, сжимая в руках документы. В груди колотилось что-то горячее и тревожное — смесь надежды и страха. Я не принадлежал к знатным родам, не имел за спиной ни влиятельных покровителей, ни громких заслуг. Только странное право, дарованное старинным законом, о котором узнал лишь недавно.
Я стиснул зубы. Эти слова резанули, будто напоминание: он здесь чужой. Чувство неловкости сжало горло, но он лишь молча кивнул.
«Пройдем в кабинет».
Дверь с позолоченной табличкой сверкала вензелями:
Он осторожно присел на резной стул, пальцы вцепились в подлокотники. Витязев откинулся в кресле, вздохнул и пробормотал, глядя куда-то мимо него:
— Что же мне с тобой делать? Тебя же сожрут на любой кафедре. Ни рода, ни заслуг, ни членства в гильдии мастеровых… Или, может, состоишь в магической гильдии?
Сердце Петра упало. Он знал, что это вопрос не из вежливости, а проверка — есть ли у него хоть какая-то зацепка, чтобы его здесь удержали.
— Нет, все верно. Я из молодого рода. О своих магических способностях ничего не знаю.
Голос звучал тише, чем хотелось бы.
— А они вообще есть? — ректор прищурился.
Петр вспомнил вчерашний момент в лавке Карасева: дрожь в пальцах, когда он коснулся артефакта, голубоватый свет, дрожащий в воздухе.
— Да, что-то есть. Вчера проверялся артефактом у Степана Федоровича Карасева — было голубое свечение.
Лицо Витязева оживилось.
— О, ты знаком со Степаном?
— Нет, с его внуком. А сам Степан Федорович… в больнице. В коме.
Ректор нахмурился.
— Ничего себе, не знал. А в какой?
— Простите, не в курсе. Но могу сегодня узнать у внука, Семена, и вам сообщить. Если позволите.
Витязев задумался, пальцы постукивали по столу. Петр ловил каждое его движение, каждую перемену в выражении лица. От этого зависело
— Ладно. Через пять дней — построение, потом заселение первого курса. Придешь. Я придумаю, как тебя представить, чтобы не загнобили сразу.
Облегчение волной прокатилось по телу, но тут же сменилось новым страхом:
— Насчет способностей… На первой неделе будет вводная лекция. Там всех проверяют и объявляют предрасположенность при всех.
Петр напрягся.
— Простите, а разве это не секрет?
Витязев усмехнулся.
— У, какой пробел в образовании! Конечно, не секрет. Наоборот — знание, которым все делятся. Как думаешь, рода усиливают магию? Только браками по расчету, с подходящими способностями.
Петр почувствовал, как краснеет. Он и правда ничего не знал об этом мире.
— Ладно, если не будешь прогуливать — всему научишься.
Остался последний вопрос, который жгло внутри с самого начала.
— Еще раз простите… Вы уже знали о моем статусе?
Витязев хмыкнул.
— Да. Откуда, думаешь, министерство узнало о праве, дающем кортиком этот статус? Они долго рылись в архивах, потом мне позвонили. Даже я был удивлен…
Он откинулся в кресле, изучая Петра.
— Но наш библиотекарь все раскопал. Да и информацию на сайте Академии обновил.
Петр медленно выдохнул. Значит, его ждали.
Но теперь главный вопрос был в другом:
***
С этими тягостными мыслями я поехал на трамвае в Медицинский университет. Легкое укачивание и мелькающий за окном город настраивали на благодушный лад. Солнце, уже склонявшееся к зениту, заливало улицы теплым светом, а редкие прохожие казались такими же беззаботными, как и этот августовский день.
Хоть время было ближе к обеду, трамвай был почти пуст. Конец августа, рабочий день — видимо, все уже разъехались по дачам или сидели в душных кабинетах. Я наслаждался этой тишиной, чувствуя себя наедине с собственными мыслями.
