— Да все нормально. Дяде лучше — и ладно. Пусть мир подождет. Потом он хитро прищурился. — Ну а ты как? Как там твой «цветник»?
Я покраснел и отхлебнул компота, чтобы скрыть смущение.
— Тебе бы только про девушек… — буркнул я. — Никак еще, зачисления не было. Первого сентября — в магическую академию, третьего — в медицинскую.
До 31 августа оставалось всего несколько дней. Нужно было срочно закупить канцелярию, тетради, хотя бы пару рубашек построже — но денег, как всегда, не хватало. Работу искать надо, но я решил подождать до начала учебы — вдруг получится совмещать?
Неделя пролетела в суете. Впереди ждали вузы, выписка деда… и та самая загадочная дама в вуали, чье появление, как мне казалось, было только началом чего-то большего.
Меня всегда интересовало, почему первое сентября обязательно должно быть дождливым. Как будто сама природа напоминает:
И дело тут вовсе не в том, что мы в Санкт-Петербурге, где дождь – это почти что местная валюта. Нет. Просто в эти дни мир словно проверяет тебя на прочность.
С этими мыслями я, в парадном костюме (темно-синий, почти черный, с едва заметной серебристой нитью по краю лацканов), вышел из дома вместе с Семеном. Он нервно поправлял галстук, явно не привыкший к такой строгости. Мы вызвали такси и решили подождать его на улице, под хмурым, низким небом, с которого уже начинала накрапывать мелкая морось.
Вчерашний визит к безопасникам артиллерийской академии прошел на удивление буднично. Майор с каменным лицом задавал вопросы, я отвечал, он что-то записывал, хмыкал и в итоге подписал пропуск. Ни угроз, ни подозрительных взглядов – как будто я был просто очередным документом в его папке.
Когда такси наконец подъехало, мы молча уселись на заднее сиденье. За окном мелькали нарядные школьники с огромными бантами, взволнованные родители, сжимающие в руках букеты астр и гладиолусов. Все куда-то спешили, сталкивались, смеялись, кричали. Хорошо, что мы выехали заранее – иначе точно опоздали бы.
Когда машина остановилась у главных ворот Академии магии, перед нами открылась картина, от которой у меня сжалось внутри.
Сотни представительских авто – черные, глянцевые, с тонированными стеклами. Чопорные дворецкие в белых перчатках открывали двери, выпуская наружу молодых оболтусов в идеально сидящих костюмах. Девушки в легких платьях небесно-голубых и сапфировых оттенков (форма-то отменена, но традиции живы) выходили из лимузинов, смеясь и поправляя локоны.
А мы… Мы приехали на такси.
Семен, впрочем, не смущался. Его шея вертелась во все стороны, он то и дело дергал меня за рукав, подмигивал и кивал в сторону очередной красавицы:
— Смотри-ка, вон та, в синем… Ну ты видел эти глаза?
Я лишь вздыхал. Нам здесь явно будут тыкать нашим происхождением. Но хотя бы я не один.
Построение – и взгляд на трибуну
Мы влились в толпу и выстроились на огромной площади перед Академией, заранее размеченной белыми линиями. Над нами возвышалась трибуна, где в строгих креслах восседал преподавательский состав.
А у кафедры с микрофоном стоял ректор – князь Витязев.
Высокий, с серебряными висками, в темно-синем мундире с золотыми аксельбантами, он выглядел так, будто сошел со страниц учебника по истории магии. Его пронзительные серые глаза медленно скользили по рядам, и когда его взгляд на секунду задержался на мне, мне показалось, что он едва заметно кивнул.
Или мне это привиделось?
Дождь усиливался. Капли стекали по щекам, но никто не шелохнулся.
Дождь продолжал моросить, но теперь он казался уже не просто осадками, а очищением, словно сама природа смывала с нас последние следы детства.
Ректор Витязев стоял перед нами, неподвластный непогоде, его голос, низкий и властный, разносился над площадью, заставляя дрожать не только от холода, но и от необъяснимого трепета.
— Студенты! — его слова прозвучали как удар колокола. — Сегодня этот дождь смывает с вас молоко матери. А я буду вашим новым отцом. Грозным. Строгим. Но справедливым.
Тишина стала еще глубже, будто даже ветер замер, слушая его.
— Присутствующие на трибунах преподаватели — ваша семья. Вы, стоящие передо мной, — тоже семья. На территории Академии вы — одно целое. И, надеюсь, за ее пределами тоже.
Его серые глаза, холодные, как сталь, медленно скользили по рядам, останавливаясь то на одном, то на другом лице, будто взвешивая, оценивая, предупреждая.
— Через три года те, кто выйдут отсюда с дипломом, станут новой опорой нашего Императора и надеждой Империи на счастливое будущее.
В его голосе не было пафоса — только непререкаемая уверенность, словно он уже видел нас в этом будущем.
— Потому, независимо от вашего статуса, вы должны стать единым целым. Той кирпичной стеной, на которой стоит наша государственность.
