Кощеево седло полностью

– Ты не дослушал, гридень, – шмыгнув носом, ответила Зоя, глядя в сторону и комкая платочек. По ней было видно, что она уже почти жалеет о том, что пришла к нему, и сейчас раздумывает больше о том, стоит ли ей договаривать и не бежать ли с наместничьего двора прочь куда глаза глядят. – Это не просто тати… и не выкупа они хотели…

– А чего ж? – непонимающе спросил Велич, бросая нетерпеливый взгляд в сторону волокового оконца, за которым то и дело слышалось конское ржание. И что за тати это были?

– Я сама их раньше никогда не видела в лицо, – медленно сказала гостья, спрятав платок. Она решилась и подняла голову, враз распрямясь, поглядела горделиво. – Но муж говорит, что это был полоцкий гридень Колюта. И что надо ему было, чтобы мой муж купил двор в Берестове.

– Где? – не враз понял Велич.

– В Берестове, около Киева, в княжьем селе, – терпеливо повторила Зоя.

И тут до наместника дошло.

И разом прихлынуло то, вроде бы уже и полузабытое, тот холодный ужас прошлогодней весны, когда полочане перехватили его загон в дебрях между Касплей и Вержавлем. Пронзительный посвист стрел из чащи, когда вихрем взлетала сорванная срезнями и бронебойными наконечниками молоденькая листва, волчий вой (волчий вой – летом!) мешался с конским ржанием, а людские голоса там и сям кричали «Всеслав! Всеслав! Всеслав!». Он один тогда ушёл из всей станицы, из двух десятков оружных воев, а на родине Веденеи, в Каспле и того хуже обернулось.

Он бросил взгляд на жену и поразился – в глазах её стоял такой ужас, словно она самого Чернобога увидела. Бледная, как смерть, Веденея поднялась на ноги и попятилась от стола – ни дать, ни взять, на столе уселся оборотень, и, скаля зубы, готовится на неё прыгнуть.

Велич покосился на Зою – она тоже смотрела на Веденею изумлённо. Гречанка-гостья и жена гридня подругами не были, но и чужими – тоже. И Зоя изумилась тоже, не понимала, чего испугалась жена наместника.

А когда Велич снова глянул на жену – всё уже прошло. Ни оборотня на столе, ни Чернобога за плечом Зои. Крупно сглотнув, Веденея справилась с собой, и, по-прежнему бледная, отворотилась, пряча слёзы.

Гридень положил себе зарубку на памяти – непременно спросить жену, с чего это она так от одного имени полочан шарахается. Но сейчас было не до того – надо было делать дело.

– Тааак, – протянул он, лихорадочно обдумывая то, что услышал. – Берестово значит. А там, в Берестове – оборотень взаперти сидит. Сын твой, Зоя, им был нужен, чтобы князь Изяслав и Коснячко-воевода ничего не заподозрили… об этом нужен немедленно узнать князь Ярополк.

– Вот поэтому я к тебе и пришла, наместниче, – глухо сказала Зоя. – Мне надоело ждать того, что они пришлют мне голову моего сына. От этих оборотней всего ждать можно.

При этих словах Веденея вновь вздрогнула.

– Твой муж должен поехать со мной к князю! – Велич рывком вскочил на ноги, мало не опрокинув стол, пролил из чаши на скатерть варёный ягодный мёд. – Поехать и всё рассказать!

– Нет, наместниче, я прошу тебя, не надо! – воскликнула Зоя. Видно было, что она уже и сама не рада, что всё рассказала – древний страх, известный всем матерям мира, сколько бы не было лет их ребёнку, уже вновь стоял у неё за плечом и жадно и морозно дышал в ухо, обволакивал со всех сторон. – Ведь они могут следить!

Но Велич уже и сам понял и остановился.

Да, полочане могут и следить за домом гостя, и тогда… если они видели, что Зоя ходила к Величу, они могут и ничего не заподозрить – мало ли какие бабьи дела могли бы привести гостью на двор наместника. А вот если после этого наместник нагрянет к Исааку да ещё заберёт его с собой в Смоленск… тут только дурак не догадается в чём дело. И тогда – и Моисею, сыну Гектодромоса, конец, и тех, в Берестове они предупредят.

Да.

Ехать к князю должен был он.

Один.

– Ладно, – бросил гридень, натягивая свиту. – Я – в Смоленск, дань повёз. Ты, Зоя, посиди здесь ещё сколько-нибудь времени, чтобы если что, никто ничего не заподозрил. Да придумай что-нибудь, что мужу скажешь.

– Скажу, что в церковь ходила, – равнодушно ответила Зоя, как о решённом. – Потому и оделась так нарядно.

Она, похоже, и в самом деле уже жалела о том, что рассказала всё наместнику. Отчаялась, хотела помощи найти, чтобы кто-то сына спас… а только кто тебе сказал-то, гостья заморская, что князь тут же бросит дружину против полочан, сына твоего спасать? Для Ярополка Изяславича важнее всего отца предупредить, чтобы оборотень полоцкий не сбежал. И вот тогда твоему сыну точно конец, гостья, потому что неоткуда было киянам узнать про то, что упрямый Полоцк что-то затеял.

Велич скрылся за дверью, а Зоя уронила голову на скрещённые на столе руки и разрыдалась. Веденея отошла к оконцу, прижалась лбом к закопчённой выпуклости бревна, прижмурила глаза. Сердце колотилось в отчаянии – тоже не отпускало то, что с ней случилось год назад, весной, в Каспле.