Кощеево седло полностью

И не затем ли сейчас приехали в город сыновья старого (восьмилетнему Моисею сорокалетний Техон казался старым, хотя был и не старше его отца) дедича, чтобы убить его, сына купца Исаака Гектодромоса?

Но теперь всё иначе – нужное он уже услышал. Люди Мстислава Изяславича, новогородского князя – совсем близко от Гориславля. Он слышал названия, которые говорил отцу старший Техонич – Нарочь, Мядель. Он знал, что это недалеко, знал, в какую сторону идти. Достаточно держаться русла Двины.

И знал, как выйти из города незаметно.

Где Невер ставит на ночь лыжи, Моисей тоже видел.

И как пролезть в погреб, так, чтобы никто не заметил, он тоже знал.

Хватит ли у тебя, Моисея, сына Исаака (Моше бен Ицхака!) решимости, чтобы сделать то, что ты задумал?

Над Гориславлем стыла зимняя ночь.

Стихла на улицах неугомонная молодёжь.

Глухо ворчал в конуре пёс, сквозь чуткий сон то и дело приподымая то ухо, то веко, оглядывая двор и вновь засыпая. Шумно жевали и чесались в стае коровы, в конюшне сопели и переминались кони.

В тепло натопленной избе Техона пахнет молоком, хлебом и дымом, в едва заметные щели в дверях тянет холодком – к утру дом остынет.

Нежка лежит на груди у Чупро, глядит ему в глаза и перебирает пальцами небольшие ещё усы.

– Простила меня?

– Простила, – вздохнула Нежка, устраиваясь удобнее. – Всё равно ничего уже не воротишь – и косу ты мне срезал, и вено за меня отвёз… и поступил со мной честно. Жена я тебе и есть жена. Да и не ты моего отца и брата убил всё-таки, а этот ваш…

– Вълчко.

– Вот-вот, Вълчко. Так что если бы я и хотела мстить, то не тебе, а ему.

Чупро невольно вздрогнул.

Гулко треснуло она морозе бревно в стене. Казалось, что снаружи снег сам по себе скрипит от холода.

– Не дрожи, – чуть грубовато сказала Нежка, улыбаясь. – Я же сказала – если бы.

Чупро улыбнулся с облегчением, прикоснулся кончиком пальца к носу жены, словно собираясь придавить его – так играют с детьми. Покосился в сторону общего жила, откуда слышалось равномерное сопение родителей и брата – семейство уже давно угомонилось. Нежка, вмиг поняв, чего он смотрит, улыбнулась лукаво и дразнящее, прижалась к мужу плотнее, и коснулась его губ своими.

– Лада моя, – только и сумел еле слышно выговорить Чупро, прежде чем кровь ударила в голову, прерывая дыхание и оттесняя в сторону рассудок. Руки сами обхватили гибкое тело жены, отбрасывая лёгкое одеяло из козьих разноцветных шкур (разгорячённое тело тут же объял холодок, незаметный в порыве страсти) и комкая одежду, стремясь прикоснуться ладонью к обжигающей женской коже. Губы льнули к губам, плоть рвалась проникнуть в плоть, стать единой. Нежка выгнулась, закусив губу, сдерживая рвущийся из груди стон, крупно вздрогнула в руках мужа, и оба повалились на расстелённое поверх шкур рядно, часто дыша и остывая разгорячёнными телами.

– Никого не разбудили? – всё так же тихо шёпнула Нежка, почти касаясь губами мужнина уха. Оба тихо и счастливо засмеялись.

Они не слышали и не видели ничего опричь себя.

Моисей поднялся с лавки, стараясь ступать как можно мягче. Хозяева сопели, только из закута, где спали старший сын хозяина со своей молодухой, слышалась возня и жаркое дыхание. Моисей невольно прислушался, – и словно кипятком щёки облило, а неведомая пока что сила глухо шевельнулась где-то в глубине, заставив глубоко вздохнуть, раздувая ноздри. Он заставил себя не слышать того, что там сейчас происходит – это ему было даже на руку, они сейчас не услышат, даже если гроза начнётся.

Мальчишка сноровисто намотал на ноги двойные онучи – полотняные и суконные, сунул ноги в поршни (навык за год к русской обуви, тем более в том, в чём он ходил раньше дома, в Таматархе и Херсонесе, здесь и за дверь не высунешься зимой). Натянул свиту, стараясь не прислушиваться, нахлобучил шапку.

Мешок он заготовил с вечера, и он висел сейчас в чулане – каравай чёрного хлеба, кусок холодной говядины, две луковицы, головка чеснока и несколько печёных репин. Мельком он подумал, что этот словенский мальчишка, сын Техона… Невер!.. он взял бы с собой ещё и кусок копчёного сала. Подумал – и передёрнуло всего – так и не навык, да и отец не одобрял. Несколько раз он спрашивал, почему отец не ест свинины и не велит ему, но отец каждый раз ловко уводил разговор в сторону, только однажды пообещав, что когда-нибудь всё объяснит.

Из закута донёсся сдавленный заглушённый стон, и Моисей, чуть приоткрыв дверь, выскользнул в сени. Удачно выбрал миг, когда эти животным-гоям приспичило совокупляться, – подумал, он, чувствуя, как холодный воздух в сенях остужает пылающие щёки. Половина дела сделано.

3

Оборотился он только на берегу Двины.

Оборотился – и вздрогнул.

Широкая лыжня пролегла через репище от стаи до самой изгороди и перемахивала через плоский пригорок на берегу Двины. Сразу видно будет, куда он пошёл, любому досужему человеку. И тем более – семейству Техона.

Плевать.

К тому времени, когда они его хватятся, он будет уже далеко. Им его не догнать.

А в какую сторону идти – он знает.