Кощеево седло полностью

– И? – суровой спросил Завид. Сейчас скажет те самые слова, за которые старшие братья от веку презирают младших.

– М-может, домой? – неуверенно спросил младший потупясь.

– Ну-ну, – бросил старший в ответ. – Хочешь, чтобы весь посад над нами смеялся? Эва, глянь-ка, что за рыбаки добычливые идут – Завид с Полюдом! Пуд рыбы наловили!

Полюд закусил губу – рыбы пока что они и впрямь поймали немного. Рядом с лунками на льду стыло с десяток жерлиц и жерехов разной величины – самый маленький был в половину мальчишеской ладони, самый большой – в ладонь взрослого с пальцами. С такой добычей в посад и впрямь возвращаться было как-то стыдновато даже младшему.

– Ладно, – смилостивился, наконец, Завид. – Можешь пока походить-погреться. До берега сбегай. Только не топай как кабан, осторожно. Потом посидим ещё немножко, ещё хоть с десяток жерехов поймать… Понял?

– Понял, Завиде! – торжествующим шёпотом крикнул младший и бегом припустился по льду к берегу.

Завид проводил его взглядом, усмехнулся и снова склонился к лунке – леска как раз натянулась, на том конце её кто-то сильный ухватился за крючок. Мальчишка подсёк, рванул – и серебристое вытянутое тельце крупного жерёха взвилось над лункой. Завид перехватил его на лету левой рукой, прижал к подолу кожуха, выпутывая из губы сухой костяной крючок, бросил рыбу на лёд. Жерёх несколько раз трепыхнулся, пытаясь досягнуть лунки, в которой манила, плескалась тёмная речная вода, и дрогнул, вытягиваясь на морозе. Завид удовлетворённо крякнул и принялся шарить рукой в висящей на поясе зепи, стараясь ухватить мотыля.

– Завид! – окликнул его младший, внезапно оказавшись совсем рядом. Завид вздрогнул, мало уронив в лунку и крючок, и наживку.

– Чего орёшь? – спросил он враждебно.

– Глянь-ка, – ответил Полюд. Он и впрямь был уже совсем рядом, чуть приплясывал на льду, хлопая себя рукавицами по бокам. На щеках его горел румянец – видно было, что пробежка до берега и обратно впору пришлась.

– Куда глянуть? – Завид завертел головой.

– А вон! – но старший уже и сам увидел.

Вдоль берега по льду бежал на лыжах мальчишка. Споро бежал, не останавливаясь, не глядя ни на них, ни на высящийся вдали на берегу посад. Ни Завид, ни Полюд этого мальчишку не знали – до него было чуть меньше перестрела, но лицо его разглядеть было можно.

– Ну бежит человек, и что? – недовольно пробурчал Завид. – Не наше дело. Стало быть, нужда у него есть бежать, раз бежит.

– А ты глянь, куда он бежит, – со значением сказал младший. И Завид похолодел. Разом вспомнилась прошлогодняя весенняя рыбалка с Ярко и Полюдом же, и жуткая волчья фигура в облаках. Мальчишки себя трусами не считали, но на той поляне больше не бывали ни разу. Хотя и не рассказывали о том никому в посаде – не подняли бы их на смех.

Они невольно переглянулись, и Завид негромко сказал:

– Вот что, Полюде… давай-ка собираться. А то мало ли что…

Полюд мгновенно понял. Незнакомый мальчишка мог быть кем угодно. Взяться ему в этих краях вроде как и неоткуда, а раз он к той поляне на берегу так уверенно бежит, стало быть, знает, куда и зачем идёт. А от такого держаться лучше подальше, зимой Та сторона и так рядом.

– А… – заикнулся было он, косясь на рыбу, но Завид оборвал его, забыв о том, что сам совсем недавно говорил, будто рыбы поймали мало и над ними смеяться станут:

– Вдосыть наловили уже.

Со льда пришлось уйти – мальчишка прекрасно понимал, что на реке его догонят быстро. Слишком хороший путь, слишком гладкий, слишком хорошо видны следы.

Моисей остановился около широкой ели, больше похожей на высокий островерхий сугроб, перевёл дыхание. В висках гулко билась кровь, пот густо пропитал шапку, рубаху и свиту, залубеневшую на спине ледяной коростой.

Ноги гудели, казалось, что они вырублены из камня, их было трудно передвигать. Лыжи тоже стали тяжеленными, словно каменные. По его подсчётам, Моисей прошёл уже десятка полтора вёрст, и он уже давно понял, что не рассчитал своих сил, и что до Чёрного камня, про который он не раз слышал от мальчишек, ему сегодня не добраться. А идея переночевать в лесу приводила его в такой ужас, то ноги становились ватными, и коленки слабо подрагивали. Тем более – переночевать в лесу зимой.

И не в первый уже раз за всё время побега мелькнула мысль – хоть бы скорее меня догнали, что ли? Возвращаться самому было стыдно. Всё бы и ничего, но вот мальчишки в Гориславле, и Невер, хозяйский сын в первую очередь, задразнят. Что за жизнь у него будет в городе? А вот если догонят и поймают – иное дело.

Была и другая мысль – сесть под дерево и ждать. Тогда – точно найдут. Догонят.

Но нерассуждающее мальчишеское упрямство гнало его вперёд и вперёд.

Моисей суетливо вытащил из заплечного мешка несколько раз уже надломленный каравай, отломил от него краюшку и сунул его обратно, наспех закинув его чистой тряпицей. Сунул в рот остатки говядины – она почти закончилась у него ещё во время прошлого отдыха. Зачерпнул ладонью снег, жадно лизнул его, чуть прикрыл глаза.