Кошки-мышки полностью

Вот она, вся правда, настолько чудовищная, что существует лишь одно решение проблемы. Нет смысла спорить: «Но мой приятель любит свою жену, и она любит его. Она не хочет, чтобы ее муж умер, она любит его, она носит его ребенка…»

Он должен перестать думать. Лучше направить энергию на тяжелую физическую работу. Каждый раз, поднимая лопату и выпрямляясь, он оглядывался и видел белые холмы, угольно-черные стволы и ветви деревьев, их пурпурные тени на снегу и свой дом, такой открытый и надежный по своим пропорциям, такой правильный в истинно американском духе со всеми своими обшивочными досками и чистыми зелеными ставнями. С каждым взмахом лопаты Чарли чувствовал себя увереннее и моложе, как будто вместе со снегом отбрасывал все свои тревоги. События последних дней казались менее реальными, а его жена была таким же порядочным и обычным человеком, как и любой из соседей.

На главной дороге остановился сверкающий черный фургон от Монтаньино, высоко сидящий на ярко-желтых колесах. Из него выскочил курьер. Он достал из кузова три корзины, не менее бушеля каждая, и одну за другой отнес их в сарай. Это был красивый итальянский паренек с алым румянцем на чистых, смуглых щеках. Мэри, хоть и была теперь невестой Хена Блэкмана, не замедлила прервать работу, чтобы перекинуться с ним парой слов и многое узнать о клиентах, которых еще не откопали, которые так и оставались в изоляции и не могли получить продукты. Метель сделала его важным человеком, ведь некоторые из здешних жителей, даже самые богатые, могли бы умереть с голоду, если бы он не выехал за город на своем фургоне с желтыми колесами.

Чарли трудился еще час. Физическая работа разогрела его, и он чувствовал, как тело под тяжелой курткой покрылось потом. Мэри открыла окно на втором этаже, но он велел ей закрыть его, чтобы сквозняк не пробрался по коридору в спальню жены. Внезапно на него навалилась невероятная усталость. Он оперся на лопату, как нерадивый рабочий, и разглядывал окрестный пейзаж. В последнее время он мало занимался физическим трудом, и мышцы потеряли упругость. От прежнего энтузиазма почти ничего не осталось. Но, будучи сыном своей матери, Чарли не мог остановиться на полпути. Невзирая на усталость, он снова взялся за работу и орудовал лопатой до тех пор, пока не расчистил еще шесть футов. Затем решил передохнуть и продолжить после обеда.

Сапоги были сплошь облеплены снегом. С них стекала вода. Чарли был слишком хорошо воспитан, чтобы позволить себе пройтись по дорогим коврам в мокрой обуви. Он пошел к черному ходу. В сарае было темно, но он не стал включать свет. Сидя на трехногом табурете, он расшнуровал сапоги. В углу возле двери он заметил три корзины, которые принес посыльный от Монтаньино. Две были пустые, одна полная. Это был заказ Бена Чейни.

Внезапно он услышал приглушенный кашель и через стеклянную дверь заглянул в кухню. У стола стояла Беделия, прикрывая ладонью рот, чтобы подавить кашель. Склонившись над кухонным столом, она что-то делала, ее поза выдавала едва заметное напряжение. Она вскрывала упаковку. Ее тело закрывало ту часть стола, куда она положила содержимое, но Чарли увидел, как она осторожно отложила в сторону оберточную бумагу и сложила на ней веревочку. Ее правая рука скользнула под воротник халата.

По передней лестнице, громко топая, спустилась Мэри с веником в руках. Беделия быстро выпрямилась и бросила беглый взгляд в сторону двери в столовую. Та была закрыта. Беделия незамедлительно положила то, что взяла из-под халата, обратно и зашагала к двери в столовую. Открыв ее, она позвала Мэри и велела девушке возвращаться наверх.

– Я хочу, чтобы ты убрала мою комнату, пока меня там нет, Мэри.

– Ой, я не знала, что вы внизу, миссис Хорст. Я могу вам чем-нибудь помочь? – отозвалась Мэри.

– Иди наверх и сейчас же перестели мне постель.

Мэри с топотом пошла наверх.

Прежде чем Беделия вернулась к столу, Чарли удалось разглядеть, что она достала из оберточной бумаги. Это был подернутый зеленой плесенью ломоть сыра сорта горгонзола. Беделия снова потянулась к вырезу халата, и Чарли увидел в ее руке маленькую круглую коробочку для таблеток, ту самую, без этикетки, которую он обнаружил среди безделушек жены в ночь, когда она пыталась бежать. Тогда он решил, что это порошок для полировки ногтей.

Чарли не мог сдвинуться с места, словно пребывая в ночном кошмаре. Он даже не пытался заговорить либо пошевелиться, потому что знал: голос у него пропал, тело окаменело.