Кошки-мышки полностью

Он не ответил. Мэри со скрипом провела рукой по покрытой лаком ручке веника. От этого звука у Чарли по спине пробежали мурашки. Он недовольно подумал: как может Мэри выводить его из себя в столь трагический и решающий момент, от которого зависит вся его дальнейшая жизнь, но минуту спустя, овладев собой, укорил себя за то, что срывает злость на невинной девушке, служанке, которая ниже его по положению и ничего не может ответить в свою защиту.

– Извини, – пробормотал он. – Я задумался о чем-то другом, Мэри. Готовь на обед, что сочтешь нужным. Не думаю, что кто-то из нас будет слишком голоден.

– Но ведь придет мисс Уокер…

– Да, конечно. – Он наклонил голову. – Что бы ты ни приготовила, Мэри, меня все устроит.

Он пошел в гостиную и сел, так и не сняв куртку и сдвинув шапку из тюленьей кожи назад. Долгое время он сидел на краешке стула, не меняя позы, раздвинув колени и свесив между ними руки. В коридоре тикали часы, напевала за работой Мэри, по расчищенному шоссе грохотали фургоны.

Чарли думал о жене, о своем браке и о жизни, которую им предстоит вести, если они сбегут от Барретта. Его больше не волновали ни прошлое, ни вопросы морали, ни собственная раненая гордость. Менее получаса назад он застал жену за совершением нового преступления. Чтобы спасти себя, она пыталась убить сразу двоих. Ее внимание, как у неразумного ребенка, всегда было сосредоточено лишь на собственных сиюминутных нуждах и желаниях. Если ей снова будет угрожать опасность, она снова попытается предотвратить ее, наверняка не менее безжалостно.

Он потер онемевшие руки. Тело сковал холод, от которого не спасали ни фланелевая рубашка, ни грубая шерстяная куртка. На мгновение Чарли заглянул в будущее, и то, что он увидел, показалось ему чудовищным.

Громкие голоса вернули его к действительности. Сыновья Кили спустились на санях с холма и промчались по снегу к черному ходу дома Хорстов. Отогреваясь у огня в кухне, они болтали с Мэри, а уходя, взяли себе на дорогу по яблоку. Они привязали корзину с продуктами к саням, но та плохо держалась, и пока один тянул сани, второй придерживал корзину. Преодолев половину холма, они поменялись ролями.

Чарли смотрел на мальчиков, пока они не скрылись из виду. Теперь, когда его больше ничто не отвлекало, он вынужден был снова предстать перед самим собой, и его охватило чувство вины. Да, он не причастен ко всем этим преступлениям, что, однако, никоим образом не снимает с него ответственности. В деле Беделии он проявил слабость. С самого начала он закрывал глаза на ее недостатки и потакал ее капризам. Конечно, он не мог знать, что вдовушка из Нового Орлеана – убийца, но он знал, что она лгала, притворялась, неприкрыто пользовалась преимуществами своего пола. Он лелеял эти маленькие женские недостатки, даже наслаждался ими, потому что они льстили его мужскому самолюбию и возвышали в собственных глазах. Влюбившись в слабость, он и сам стал слабым.

Он разозлился – больше, чем в тот момент, когда обнаружил жену в кухне с ломтем сыра в одной руке и ядом в другой. Теперь его ярость была сильнее, поскольку обратилась внутрь, против самого себя. В сарае, когда пальцы Чарли сжались вокруг горла Беделии, его ярость была направлена на преступницу. Теперь же он ненавидел самого себя. Он знал, что если и дальше станет жить с Беделией, то так и будет потакать ей, подчиняться и умиротворять ее, чтобы она больше не совершала убийств.

Он встал и выпрямил плечи, быстро и легко поднялся по лестнице. Беделия не слышала, как он отпер дверь и вошел в комнату. Она лежала на кровати, прямо на покрывале, даже не вытащив подушек. Рядом на розовом шелке горкой лежали ее шпильки, лицо обрамляли блестящие темные волосы.

Чарли встал у постели и посмотрел на жену. Она плакала. Обычно слезами ей удавалось растрогать его. Он не привык к женщинам, которые плакали и взывали к состраданию, и всегда был преисполнен гордости от сознания собственной силы, способной успокоить жену и осушить ее слезы. Сейчас, стоя над кроватью и глядя на печальное, заплаканное лицо Беделии, он тоже почувствовал жалость, но иначе, без всегдашнего всплеска уверенности в себе. Не проронив ни слова, он отвернулся, надел свои войлочные тапки и вышел.

На сей раз он не стал запирать дверь. Беделия подняла голову и посмотрела ему вслед. Однако когда он вернулся, она лежала в прежней позе, закрыв глаза, положив безвольную руку на покрывало.

– Выпей, – сказал Чарли и протянул ей стакан воды.

Беделия не шевельнулась.

Он поднес стакан к прикроватному столику.

– Выпей это, Беделия.

Она открыла глаза и беспомощно попыталась поднять голову.

– Подожди, я помогу тебе устроиться поудобнее.

Чарли поставил стакан на столик, приподнял голову жены с жесткого деревянного валика, вытащил подушки, разложил их и усадил жену в более удобное положение. Затем снова протянул ей стакан.

– Что это?

– Пожалуйста, выпей.

– Успокоительное, дорогой? Но у меня не болит голова.

– Я хочу, чтобы ты его приняла, – твердо сказал он.