Кошки-мышки полностью

Редакторам в штате Нобла Барклая не приходилось работать в мрачной обстановке. «Одно из наших конкурентных преимуществ, – говорил он мне на собеседовании, – это жизнерадостное оформление рабочих мест. Мы считаем, что людям творческой профессии лучше работается в гармоничном окружении. Обстановкой всех наших кабинетов занимался один из лучших декораторов под личным контролем мистера Барклая».

Мой кабинет явно принадлежал к «голубому» периоду в творчестве этого корифея интерьерного дизайна. Стены были серые, но остальное – ворсистая обивка мебели, рамки для фотографий, абажуры ламп и даже термос и стакан – все было разных гармонирующих между собой оттенков синего и голубого. При искусственном освещении все это навевало меланхолию.

На синей поверхности моего рабочего стола лежала первая страница новой статьи для «Нераскрытой загадки». Дел тут для опытного писаки вроде меня – пара пустяков. Изложить другими словами одну из прошлых версий, пышно разукрасить сюжет описаниями жилища знаменитой содержанки Дороти «Дот» Кинг, ее драгоценностей, нарядов и содержимого ее буфета, добавить горячих пассажей о ласках ее любовников, а потом отравить удовольствие от пикантных подробностей строгой моралью: жизнь во грехе заканчивается скверно. Наши читатели всегда рады благочестиво поразмышлять о соблазне порока.

Страдая от скуки, я, тем не менее, добросовестно наваял двенадцать страниц этой тягомотины и только тогда устроил перекур. Выдыхая дым, я думал о мисс Экклес – как она шевелила бледными губами, как сощурила испуганные глаза, говоря мне, что хранит чужую тайну. Тайну Барклая, не иначе. Я ни секунды не сомневался, что Барклай вернулся вовсе не для того, чтобы оставить дипломат, – он вообще не думал никуда уезжать, а стоял в лифте и слушал, как я допрашиваю его секретаршу. Чего, конечно, сложно ожидать от миллионера, главы издательского дома и автора знаменитой книги, от мессии в дорогом верблюжьем пальто.

Я пытался понять Барклая, я читал его книгу, всерьез задумывался над его учением. И все равно для меня он остался карикатурным философом, гибридом Супермена с Фрейдом и Дейлом Карнеги, двигающим в массы идеи «морального перевооружения» Фрэнка Бухмана – но без бога; методами Бернара Макфаддена – но без мускулов. Молитву он заменял самовнушением и самогипнозом.

Я докурил сигарету и машинально сунул в зубы следующую. Ливень кончился, воздух был свеж. Яростный ветер пронзительно завывал в вентиляционной шахте. Я устал, у меня пересохло в горле, словно я только что проснулся с тяжким похмельем.

Вода в голубом термосе была прохладной. Я прикурил еще одну сигарету, снял страницу с пишущей машинки, перечитал. Выходило необыкновенно хорошо. Внезапно пишущая машинка передо мной поплыла, а с ней и стена, мой стол закачался, пол начал крениться, как будто я оказался на маленьком корабле посреди бушующего океана. Цепляясь за подлокотники, я с трудом встал, но не смог сделать и шагу – ноги у меня подкосились, и я рухнул на пол.

Столетия темноты. Я лежу в поезде, мчащемся со скоростью девяносто тысяч миль в секунду, впереди на пути скала. Происходит столкновение, но я не разбиваюсь – какая-то сила бережно поднимает меня и влечет к облакам сквозь бесконечное пространство. Рев сирены. Наверное, пожарная машина. Я сам сирена, я пожарная машина, я качусь на резиновых колесах. Мое тело истлело за годы, проведенные в могиле, однако я не мертв, потому что мои глаза видят свет. Снова рев сирены, синие сполохи, потом белое сияние, потом оно рассыпается на триллионы мелких осколков.

На груди у меня тяжелый гнет, что-то сжимает мне запястье. Это человеческая рука. И где-то вдалеке назидательный голос:

– Без анализа нельзя сказать наверняка, но я уже один раз такое видел. Дихлорид ртути. Пациент тогда умер.

Признание мисс Экклес написано по моей просьбе. Я убедил ее это сделать путем грубой лести и до сих пор не сказал ей, зачем мне понадобилась ее версия событий.

Дж. М. Анселл, июнь тысяча девятьсот сорок шестого года.