Кошки-мышки полностью

В истории нашего поколения среди плеяды современников, обессмертивших себя своими трудами, несомненно, будет начертано имя Нобла Барклая. Я имела честь работать единственной бессменной помощницей этого великого человека в течение семи лет, пять из которых прошли в такой близости, что я нередко задавалась вопросом: знает ли Нобла Барклая его жена так же хорошо, как я, его секретарша.

Многие преклонялись перед гением Нобла Барклая. Сама я постоянно им восхищалась. Он изобрел и сформулировал новую жизненную философию и сам следовал ей до последней буквы. Циники сомневаются в его искренности, но я-то знаю правду. У меня есть уникальная возможность изо дня в день наблюдать за его мельчайшими действиями – и я ни разу не видела, чтобы он хоть на йоту отступил от своих убеждений.

Позвольте для начала представиться. Грейс Жаклин Экклес, сорок семь лет (и в этом, как и во всем остальном, я совершенно искренна), независимая, самостоятельно зарабатывающая на жизнь дама без интеллектуальных и моральных предрассудков. Такой разительный контраст с Грейс Экклес десять лет назад! Мало того что я была зажата и узколоба – я не имела работы. Впрочем, в последнем не только моя вина. Наша страна переживала период так называемой депрессии. Немногие рабочие места доставались хорошеньким юным девушкам, которые демонстрировали готовность выполнять задачи, не входящие в обычный круг секретарских обязанностей.

Во власти депрессии, меланхолии, не уверенная в себе, лишенная гордости за принадлежность к своему полу, в то время я действительно представляла собой жалкое зрелище. Я не умела себя подать. Вместо того чтобы подчеркивать свои достоинства (многие друзья говорили, что руки у меня достойны кисти художника), я думала прежде всего о своих недостатках – в первую очередь о несовершенстве кожи лица. Я тогда страдала бледностью и постоянными высыпаниями, являвшимися следствием болезни. Излишняя щепетильность не позволяла мне признать, что я пала жертвой самой распространенной злой шутки матери-природы. Теперь я свободна от предрассудков и могу заявить без всякого ненужного стыда, что мучительные запоры для меня остались позади.

Но даже в то темное время моя бескорыстная натура себя проявляла. Не имея возможности помочь себе, я стремилась помочь другим. Поблизости жила девушка моложе меня и куда несчастней – она была слепа. Злые языки перешептывались, что она сама навлекла на себя эту беду. Якобы она встречалась с женатым мужчиной, и вот его жена, преисполнившись жаждой мести, подкараулила голубков на выходе из бара и плеснула сопернице в лицо кислотой. От боли и угрызений совести бедняжка чуть не сошла с ума, ее выходила любящая мать. Зрение, однако же, к ней не вернулось. Ее возили к специалистам с мировым именем, но все лишь пожимали плечами и качали ученой головой: пострадал зрительный нерв, слепота неизлечима.

Помимо этого, девушка страдала от мысли, что ее лицо обезображено ожогом. На самом деле это было не так, однако переубедить ее никто не мог. Она пребывала в уверенности, что на нее теперь нельзя смотреть без омерзения. А поскольку прежде она была очень красивой и тщеславной, такое бремя оказалось для нее почти непосильным.

Я пыталась хоть как-то скрасить жизнь этого несчастного создания; если только сама не была погружена в меланхолию или не занималась поисками работы, я приходила к ней и читала вслух. Однажды по совпадению, которое кто-то может счесть незначительным, хотя я вижу в нем руку самой судьбы, мне попалась книга Нобла Барклая «Моя жизнь – правда». Я взяла ее случайно – не глядя схватила с полки вместо легкого романа Кэтлин Норрис.

Я проглядела вводную главу. Это оказалось сильнейшее произведение. Сперва я была настроена скептически – ни один смертный не мог пройти через испытания, которые автор описывает на первых пятидесяти семи страницах. Но реакция моей слушательницы заставила меня продолжить чтение.

Не успела я дочитать «Введение» до конца (только «Введение», я даже не добралась до философских выкладок!), как девушка заговорила дрожащим голосом: «Грейс, все, что обо мне болтают – правда. Я лгала моей дорогой матушке и всем своим друзьям. У меня на самом деле была интрижка с мистером Л. Хуже того, я надеялась отбить его у жены, прости меня, Боже. Я не призналась в этом ни одной живой душе, кроме вас, Грейс, но клянусь вам, это правда. И теперь мне гораздо легче. Признавшись, я сбросила груз с души».

К сожалению, в этот момент в комнату вошла ее мать, и мы тут же умолкли. Мать окружала дочь нежной заботой, но при этом не упускала случая отчитать ее за распущенность. Я поспешила уйти, с трепетом прижимая к груди драгоценную книгу.