Кошки-мышки полностью

Тут следует отметить, что и в личных отношениях мистер Барклай способен проявлять прямо-таки неприличное прекраснодушие. Никто из его многочисленных друзей не знал, что каждый месяц он жертвовал две тысячи долларов наличными. По скромности он это совсем не афишировал, и лишь я, хранительница его чековой книжки, знала о тайной благотворительности. Все это оформлялось как «мелкие статьи расходов», и ни разу он не попытался получить за это налоговый вычет, как на его месте сделало бы большинство. Когда однажды я позволила себе усомниться в необходимости проявлять такую щепетильность, он поставил меня на место, сказав, что не станет ранить чувства нуждающихся, разглашая их имена. «Как, наверное, они благодарны вам за щедрость и понимание», – предположила я. «Не стоит всегда ожидать от людей благодарности, мисс Экклес», – был ответ.

Меня нередко переполняет меланхолия, когда я размышляю о цинизме и недоверии окружающих по отношению к его благородству. Думаю, он настолько велик, что мы, мелкие люди, не можем вывести его из душевного равновесия, – этой мыслью я себя и утешаю. Однажды все человечество примет философию правды, и тогда больше не будет ни войн, ни болезней, ни пьяного дурмана, ни бедности.

Из-за моей близости к этому человеку мистер Джон Майлз Анселл попросил меня написать главу для его книги о великом Нобле Барклае. Я честно признаюсь, что эта просьба мне очень польстила, ведь у меня совсем мало опыта в литературных изысканиях. Кроме того, меня привел в некоторое замешательство предмет, которым интересовался мистер Анселл. Зачем ему мои воспоминания об «инциденте» с Уорреном Дж. Вильсоном? Впрочем, как верно подметил мистер Анселл, именно тот, кто знает правду, должен взять на себя борьбу со слухами. В тот злосчастный майский день, в пятницу, я вернулась с обеденного перерыва в обычное время. Не успела я войти в кабинет, как раздался звонок и телефонистка сообщила мне, что моему начальнику пришло сообщение. Некий мистер Уоррен Дж. Вильсон просил передать, что все в силе и он ждет мистера Барклая вечером у себя дома. Я пошла в кабинет мистера Барклая и вписала вечернюю встречу в его настольный календарь.

Мистер Барклай в тот день обедал с сенатором и вернулся только в четыре часа. Несколько минут спустя он вызвал меня к себе. «Откуда это взялось?» – спросил он, указывая на запись в календаре. «Звонили, когда я была на обеде, – ответила я. – Сообщение записала телефонистка». «Спасибо, мисс Экклес», – коротко произнес мистер Барклай, выдернул листок из календаря, разорвал его на мельчайшие кусочки и отправил их в мусорную корзину.

Очевидно, мистер Барклай в то же время вызвал и мистера Манна, потому что не успела я сесть за свой стол, как этот тип торопливо прошел мимо меня и скрылся в святая святых.

Вскоре мне снова пришлось отвлечься от работы для того, чтобы по приказу мистера Барклая вызвать к нему его дочь. Элеанор не оказалось на месте, и мне было поручено немедленно ее найти. Проведя некоторое время в безуспешных поисках, я обнаружила ее в фотографической студии, где под ее руководством позировали модели для иллюстраций. Узнав, что с ней хочет говорить отец, она немедленно бросила все дела и поспешила в его кабинет.

Их совещание не закончилось и к шести часам, так что больше я в тот день никого из них не видела. Я бы и вовсе забыла об этом инциденте, если бы не случившееся на другой день странное совпадение. По субботам мистера Барклая в офисе не бывает – человек, столь щедро раздающий свою энергию, имеет право на дополнительные полдня выходного в неделю. Обычно он уезжает за город с женой и малютками-сыновьями, а мы, верные слуги, присматриваем за его делами с девяти до часу.

Элеанор тем субботним утром также отсутствовала – без официальной причины. Она просто не явилась на работу. Из-за этого у меня были проблемы с фотографической студией. В самом начале рабочего дня мне позвонила миссис Харден, ответственная за реквизит, и стала выяснять, куда делся пистолет.

Да-да, пистолет. Звучит весьма мелодраматично, но такова уж комическая сторона работы в журнале с признаниями. Поскольку многие из них представляют собой исповеди о настоящих преступлениях, для фотографических иллюстраций нередко бывает необходимо огнестрельное оружие. В реквизиторской у нас хранится маленький арсенал. Хотя оружие не заряжено, оно все же считается смертельно опасным, и, чтобы получить его для съемки, редактор, заместитель редактора или ассистент должен предварительно написать запрос. В любовной истории, для которой Элеанор готовила иллюстрации, очевидно, фигурировал пистолет двадцать второго калибра – хотя, честно говоря, я в них особо не разбираюсь. Суть в том, что в кабинет к отцу Элеанор пошла с пистолетом.