Кошки-мышки полностью

Миссис Лола Манфред, начальница Элеанор в редакции журнала «Правда и любовь», сообщила, что в их с Элеанор кабинете пистолета нет, и высказала предположение, что он мог остаться в кабинете мистера Барклая. Так мне пришлось подключиться к поискам. Безрезультатно. Я посмотрела везде, где было можно, но не нашла ничего похожего на пистолет.

Прежде чем у читателя возникнут ненужные подозрения, спешу сообщить, что пистолет обнаружился к обеду на подоконнике фотографической студии. Ранее миссис Харден звонила мистеру Манну и спрашивала, был ли в руках у Элеанор пистолет. Мистер Манн ответил, что не было, и предложил свою помощь в поисках. Вскоре после этого злосчастный пистолет был найден, и мы все от души посмеялись над тем, какая из-за него вышла неразбериха.

А в понедельник утром я узнала, что мистер Вильсон – да-да, тот самый мистер Уоррен Дж. Вильсон – стал жертвой убийства! В свое оправдание замечу, что мне показалось совершенно естественным упомянуть об этом в разговоре с мистером Барклаем. «Вы видели, что сегодня в газетах? – спросила я. – Вы, наверное, шокированы несчастьем с вашим другом мистером Вильсоном?»

И мистер Барклай, обыкновенно такой вежливый с подчиненными, вдруг рявкнул на меня: «Не смейте больше никогда произносить его имя, мисс Экклес!» Мало того, он яростной поступью прошагал к своему кабинету и снова обернулся. «Ни при мне, ни при ком-либо другом! Вы меня поняли?» «Но, мистер Барклай…» – начала было я, желая оправдать свой совершенно естественный интерес к событию настолько из ряда вон выходящему. «Вы больше никогда не произнесете имя Вильсона ни при мне, ни при ком-либо другом. Я не был знаком с этим человеком. Он пытался меня разозлить. Я требую, чтобы вы забыли все, что о нем слышали, мисс Экклес».

Пообещать это было проще, чем утихомирить мятущиеся мысли. Газеты ежедневно писали о мистере Вильсоне. От беспокойства я чуть не сходила с ума. То, что мистер Барклай от меня потребовал, явно противоречило самим основам его учения. Мне в голову приходило единственное объяснение: он защищает кого-то другого. Я повторяла и повторяла себе его мудрые слова о неприкосновенности чужих тайн и пришла к выводу, что должна молчать, оберегая неизвестного мне невинного человека. Мысль о том, что я страдаю ради другого, сделала бремя сокрытия правды менее тяжким.

Прошли месяцы. Имя Уоррена Дж. Вильсона понемногу стиралось из моей памяти, уходя в глубины подсознания, как вдруг Джон Анселл – уверена, безо всякого злого умысла – выбрал это убийство для рубрики «Нераскрытая загадка месяца». Как и следовало ожидать, мистер Барклай статью не пропустил. Я думала, на этом все и закончится, но мистер Анселл оказался мятежной душой. У него хватило нахальства потребовать объяснений. Не получив ответов на свои дерзкие вопросы от мистера Барклая, он попытался вытянуть информацию из меня.

Но не на ту напал – Грейс Экклес слишком умна. Прибегнув к женской хитрости, я тактично сослалась на важный телефонный звонок и так избавилась от этого настырного маленького джентльмена. Хотя я не дала ему повода заподозрить, что его вопросы действуют мне на нервы, у меня стало очень неспокойно на душе. Я понимала, что не смогу выполнять свои обязанности, пока – полностью или частично – не сниму с себя бремя этого знания, варящегося в собственном соку у меня внутри. Для моей хрупкой душевной организации это было слишком.

Добавлю, что мне и в голову не приходило подозревать тут какую-то интригу. Я хотела лишь избавиться от тяжелого груза недоверия к самой себе. Какая подлая ложь вызывала мои подозрения в адрес других? Конечно, полезней всего было бы обсудить проблему с самим мистером Барклаем, но поскольку я обещала ему никогда не вспоминать имени мистера Вильсона, спрашивать его совета по данному конкретному вопросу было бы бестактно.

Размышляя, как мне поступить, я смотрела на жизнь офиса сквозь стеклянную стену своего маленького гнездышка и тут заметила Элеанор Барклай. Вместе со стайкой девушек она направлялась в дамскую комнату. Я поняла, что это шанс, посланный свыше. Разве можно найти человека, в большей степени достойного доверия, чем родная дочь мистера Барклая? Конечно же, она будет заботиться исключительно о его благе! Поэтому, намереваясь разделить с ней гнетущую меня тайну, я не видела в этом действии ни намека на предательство интересов своего начальника.

Я проследовала за ней в дамскую комнату. Как только я там появилась, все стенографистки, бесцельно тратящие рабочее время на курение и прихорашивание перед зеркалом, немедленно разошлись.