Кошки-мышки полностью

– А вы ее пригласили? По-моему, она все утро ждала от вас приглашения. Вот мужчины, вечно вы такие! Совершенно нас не цените. – Голос Лолы, обычно настолько пронзительный, что все глухие в радиусе трех миль могли расслышать ее без слухового аппарата, немного смягчился. – Заберите ее отсюда, Джонни. Если вы ее любите, заберите ее из этой адовой дыры.

Я смотрел на Лолу, впервые понимая, что люди имели в виду, говоря о ее потускневшей красоте. Легенда о Лоле Манфред, как и все прочее в издательском доме Барклая, прежде не внушала мне доверия. В двадцатых годах Лола была стройной поэтессой, звездой богемного Гринвич-Виллидж. Говорили, что она сбежала из Парижа от мужа-миллионера, чтобы жить своей жизнью и писать изящные стихи о любви и смерти, едва сводя концы с концами.

Это было много лет назад. Теперь уже очень сложно разглядеть в редакторе журнала «Правда и любовь» тоненькую девушку, когда-то написавшую тоненькую книжку коротких печальных стихов. Ножки у нее были все еще очень хороши, но она безобразно растолстела и обрюзгла от пристрастия к алкоголю. И глаза у нее были как у ребенка – круглые, широко посаженные и голубые, словно незабудки.

– А давно вы здесь работаете, Лола?

– Бессчетные века. Одному Господу ведомо сколько.

– Почему же вы называете место, которому посвятили столько лет, адовой дырой?

Она грустно посмотрела на меня, склонив голову набок и сузив голубые глаза.

– Я устала, Анселл. Я усталая потаскушка.

– Не хотите со мной пообедать?

– Ах, я запасной вариант? А ведь когда-то мужчины ухаживали за мной. Одни воспоминания – вот и все, чем довольствуется старая шлюха. Куда пойдем?

Мне захотелось побыть галантным кавалером. Я представил себя усталым от жизни юнцом из середины двадцатых, целенаправленно спивающимся от несчастной любви к Лоле Манфред.

– Может, в «Алгонкин»?

Она зевнула.

– Для меня все кабаки на одно лицо.

Лола взъерошила волосы, водрузила набекрень пиратскую шляпку с кинжалом, свисающим прямо на правый глаз, набросила на плечи замызганную шубку, вытерла мыски туфель о собственные чулки и направилась к двери. Ожидая лифта в фойе, она посмотрелась в зеркало.

– Правда же, это лицо напоминает горгонзолу? Очень старую горгонзолу из молока немощных коз.

Подъехал лифт, но Лола не обратила на него никакого внимания. Она копалась в древностях, представлявших содержимое ее сумочки. Наконец она извлекла на свет видавшую виды губную помаду и мелкими нежными движениями руки с проступающими венами нарисовала «лук Купидона». У лифтов уже собиралась новая группа.

– А какими вообще путями вы заполучили такую завидную должность? – спросила Лола.

Этим бы голосом зазывать домой коров с дальних лугов. Я дернул ее за локоть. Среди окружавших нас людей вполне мог быть шпион Манна, а то и не один. Лола не обратила на мои действия никакого внимания.

– Я, конечно же, вам не в упрек, карьерные амбиции – это хорошо, – объявила она на все фойе. – Просто не пойму, как чистоплюй вроде вас ухитрился подняться в этой клоаке. Вы что, тоже догадались, где спрятан труп?

Мы пропустили три лифта, прежде чем Лола сочла свои художества удовлетворительными, убрала помаду и втолкнула меня в очередную подъехавшую кабину. Кто-то поспешно вошел следом. В нос мне ударило одеколоном и перечной мятой. Это был Манн собственной персоной, в пижонском сюртуке с бархатными лацканами и шляпе дерби – не иначе джентльмен собрался в клуб.

– Я вот благодаря этому тут и держусь, – доверительно сообщила Лола оглушительным контральто. – Я не просто знаю, где зарыт труп, у меня и карта есть. С крестиком в нужном месте. Я пишу мемуары – и когда их опубликуют, один весьма сочный фрукт будет болтаться на виселице.

Лифт вздрогнул и остановился. Манн, извинившись, обогнал нас на выходе. Лола показала его удаляющейся спине «длинный нос».

До «Алгонкина» мы доехали на такси. В фойе толпились люди. Одни хотели поглазеть на знаменитостей, другие – чтобы поглазели на них.

– Двадцать лет прошло, а ничего в этой помойке не изменилось, кроме разве что костюмов, – заметила Лола. – Когда я сюда ходила, юбки носили такие короткие, что одно дуновение ветерка – и показывался бюстгальтер.

Мы подошли к входу в обеденный зал. Метрдотель Джордж скользнул по мне равнодушным взглядом, но увидев Лолу, расцвел, как отец при виде вернувшегося домой блудного чада. Нас мигом усадили за лучший столик.

– Что-то совсем вы нас забыли, мисс Манфред, – посетовал Джордж, склонившись перед Лолой, как граф Эссекс перед королевой Елизаветой. – Нам вас не хватает.

– Вы это всем девушкам говорите, – отмахнулась Лола.

– А раньше-то заглядывали каждый день! – Темные глаза Джорджа смотрели с упреком. – Неужели мы вам разонравились?

– Просто я больше не сплю со сливками литературной богемы, – пояснила Лола. – Джордж, будьте душкой, пригоните сюда кого-нибудь из ваших красавцев, пусть принесет три старых добрых, как я люблю.

– Три, мисс Манфред?

– Два для меня и один для моего юного любовника.

Джордж с невозмутимым видом удалился.

– Вы отвратительны, – сказал я. – Неужели обязательно ломать комедию?