Кошки-мышки полностью

– Понимаете, история этого человека очень похожа на мою. Вы же читали введение в мою книгу и наверняка понимаете, как важно для меня, чтобы Смит больше не сбился с пути. Только, пожалуйста, пусть это останется между нами, ни к чему делать прошлое несчастного поводом для сплетен. Смит своими руками вытащил себя из подзаборной канавы, и теперь у него весьма неплохое кафе. И меня беспокоят возможные последствия вчерашнего несчастья. Если это будет предано огласке, Смит растеряет клиентов. Тогда бог знает, что с ним будет.

– Но разве непоколебимая вера в правду не поможет ему пережить все невзгоды? – спросил я не без сарказма.

– Он отверг правду и пошел по дурной дорожке именно потому, что считал себя ни на что не годным. Новое разочарование в своих силах может иметь для него фатальные последствия. – Барклай поймал мой взгляд и взмолился: – Прошу вас, Анселл, пусть об этом никто не узнает.

Я откинулся на подушки и прикрыл глаза, делая вид, что мне нехорошо. Требовалось время, чтобы поразмыслить над внезапной щедростью Барклая и его сердечными переживаниями за Смита. Мне предложили взятку, чтобы я забыл о глотке воды из синего термоса в своем кабинете.

Жгучее любопытство приносило мне бо´льшие муки, чем яд. Я понимал, что требовать объяснений бесполезно. Единственный способ узнать правду – продолжать работать, помалкивать о синем термосе и потихоньку вести самостоятельное расследование. Я дал себе обещание: как только выясню, в чем тут дело, пощады никому не будет. Нельзя отравить Джона Майлза Анселла и уйти от заслуженной кары.

Но тут могла крыться опасность.

– Вы считаете меня проницательным человеком, мистер Барклай. Скажите, а что, если я снова поем несвежих креветок?

– Вы для этого слишком умны. Уверен, впредь вы будете осмотрительней.

Повисло долгое молчание. Я смотрел на Барклая, он – на свое отражение в зеркале. Хитрый ублюдок даже не сомневался, что взятка заставит меня тут же все забыть.

Раздался стук в дверь. Сначала заглянула медсестра, потом исчезла, и вместо нее в палату вплыл букет желтых хризантем, за которым показалась Элеанор. Увидев меня, обмякшего на подушках, она испустила негромкий стон, который для моих ушей был просто музыкой.

– Вам лучше? – спросила она прерывающимся шепотом.

Ее волнение было так трогательно, что я продолжил симулировать крайний упадок сил. Барклай засиял, будто самолично вложил счастье в наши протянутые руки.

– Ладно, детки, оставлю вас наедине. Вам наверняка много нужно сказать друг другу. – Уже в дверях он приложил пальцы ко лбу в шутливом армейском салюте. – Если что-то понадобится, Джон, только скажите. И не волнуйтесь по поводу работы. Кто-нибудь побудет на подхвате, пока вы не встанете на ноги. Пока, ребятки.

И он вышел. Элеанор сняла шляпку, отдала цветы медсестре.

– Можете не торопиться с поисками вазы, – сказал я. – Для моего слабого здоровья будет полезно провести некоторое время наедине с моей гостьей.

Стоило медсестре уйти, Элеанор пересела в кресло в дальнем углу комнаты и напустила на себя чопорный вид. Заметив, что подол у нее слегка задрался, она немедленно одернула его, прикрыв колени. Я сообщил ей новость о моем назначении.

– Папа такой милый! – воскликнула она.

Это меня задело. Когда мужчина сообщает своей девушке о повышении по службе, хвалить она должна его. «Какой ты молодец, Джон! Ты теперь большой начальник, и мы можем пожениться!» Разве она не читала советы, которые пишут в ее же «Правде и любви?!» Мужчину хвалить надо, мужчину!

– Зачем вы пришли, Элеанор?

– Я… я… – Она подбирала слова. – Я узнала, что вы нездоровы. Я за вас беспокоилась.

– Беспокоились? За меня? А вам не все равно?

– Вы мне с первого же дня понравились.

Солнце, льющееся из большого окна, делало ее волосы золотыми, а кожа у нее была как слоновая кость, позолоченная этим светом.

– Я понятия не имел. Вы очень тщательно это скрывали.

– Скрывала?!

– Мне показалось, что вы остались недовольны нашим первым свиданием. Жалели, что вообще пошли. Я засыпал вас личными вопросами. Я даже не подозревал, что вы так болезненно отреагируете.

Она сложила руки на коленях и опустила взгляд. Когда за обедом в гриль-баре циники за редакторским столом подшучивали над Ноблом Барклаем, Элеанор превращалась в сталь.

– Мне всегда задают личные вопросы. Надеются втереться в доверие ко мне и выведать побольше о папе.

– Спасибо за искренность, – ответил я. – Приятно узнать, что вы на самом деле обо мне думаете.

Она вскочила с места и подошла к кровати.

– Поймите, Джонни, я вас ни в чем таком не подозреваю. Просто люди ведут себя так со мной всегда. Быть его дочерью очень непросто.

– Очевидно, свое мнение обо мне вы все-таки изменили. Так что мне уже есть за что вас благодарить.