Кошки-мышки полностью

– Известный мошенник, – поправил я.

Повисло неловкое молчание.

– Генерал Подольский такой милый! – воскликнула Глория с лучезарной улыбкой. – У него такие обворожительные старомодные манеры!

– Он не генерал, – сказал я. – Он никогда не был офицером царской армии. Он даже не русский. Все его приключения – ложь, как и большая часть сведений, которые он нам сообщает.

Манн издал натужный смешок.

– Полагаю, Анселл увлекся чтением коммунистических газет.

– Вы причисляете к таковым «Нью-Йорк таймс» и «Гералд трибьюн», мистер Манн?

– Анселл прав, – возразил Барклай. – Вы правы, юноша. Как и любому человеку, Подольскому случалось допускать ошибки. Но он всегда признавал их. На самом деле, моя вера в него настолько велика, что я предложил ему к нам присоединиться.

Глория просияла. Винс из отдела распространения что-то прошептал Джейвсу из юридического. Бертон Инглиш старался не показать своих эмоций. Доктор Мэйсон продолжил есть.

– В каком качестве, позвольте узнать? – вопросил Манн.

– Что-то вроде полевого корреспондента. Не исключено, что впоследствии я приму его в основной редакционный штат. Сейчас я хочу, чтобы он поездил по стране, нащупал, так сказать, пульс нации. Я ожидаю получить от него сенсационные статьи для дайджеста.

– А нельзя ли выпустить их сначала в «Правде», для сокращения расходов? – спросил Манн с таким торжественным видом, будто предлагал нечто поистине революционное.

– Именно так я и собирался поступить, – ответил Барклай.

Манн поник. Генри Ро подмигнул Глории, та втихомолку хихикнула. Официантки принесли кофе для Джейвса, Винса, Инглиша, Генри и меня. Манн и доктор Мэйсон пили чай, Барклай с Глорией – молоко.

С тем же презрительным видом зашел рассыльный, принес вечерние газеты. Поскольку стол был занят, он положил газеты на металлическую крышку радиатора прямо за моей спиной.

Я через плечо покосился на заголовки. А потом развернулся ко всем спиной и стал жадно читать передовицу верхней газеты в стопке.

Я схватил газету и раскрыл на двадцать первой странице. Барклай продолжал вещать о редакционной политике, правде и новом журнале. Эрва Люсиль Кеннеди была непричастна к убийству Вильсона. Она вообще ни разу не видела покойного. Вечером второго мая она поднялась на тридцатый этаж дорогого апарт-отеля, потому что ее «друг» с двадцать восьмого боялся себя скомпрометировать. Эрва Люсиль вышла на тридцатом и спустилась на два этажа вниз.

«Другом» же был не кто иной, как Фредерик Семпл, управляющий отелем. Он не хотел подавать своим поведением дурной пример гостям и предпочел бы сохранить свою интрижку с разведенной женщиной в тайне от работодателей. Именно ради его репутации Эрва Люсиль и хранила молчание эти полгода.

– Анселл, что вы там читаете?

Все сидящие за столом недоуменно посмотрели на меня. Доктор Мэйсон и Эдвард Эверетт Манн были явно шокированы моими манерами.

– Вам это будет интересно, мистер Барклай, – сказал я, передавая газету.

Он хотел отмахнуться, но я ткнул ему в заголовок.

– Извините, ребята, – пробормотал Барклай и углубился в чтение.

Лорин Винс и Бертон Инглиш полезли за сигаретами. Джейвс из юридического испросил у Глории разрешения закурить трубку. Манн любезно сообщил, что шляпка ей очень к лицу. Я внимательно следил за Барклаем.

В плетеном лотке на его столе я видел желтый конверт с моей служебной запиской. Всего в каких-то десяти футах от меня – но не мог же я стащить почту босса на глазах у него самого, его жены и шестерых его подчиненных.

– Очень интересно. – С этими словами Барклай вернул мне газету.

Совещание продолжилось. Я не сказал ничего полезного. На своем первом важном совещании я сидел как последний олух на двухсотдолларовом жалованье. Инглиш, Винс, Мэйсон, Джейвс и Ро предлагали хорошие идеи и критиковали неудачные. Я же мог думать лишь о желтом конверте на столе у Барклая.

Закончили мы в четвертом часу. Инглиш, Ро и Джейвс ушли, доктор Мэйсон остался для приватной беседы с Барклаем. Глория болтала с Манном. У меня не было повода задержаться, и я медленно поплелся к двери.