Для меня он перестал быть тем самоуверенным красавчиком из досугового центра, я прекрасно видела, как он волновался; слышала, как сумасшедше стучало его сердце, когда он обнимал меня. И все это вместе меняло и раскрывало меня — я вдруг поняла, что Вика вообще стесняться не стоит. И играть перед ним кого-то не стоит. Что с ним можно быть собой, и да — действовать под влиянием момента без страха, что в итоге он поднимет меня на смех и все потом дойдет до Жанны, которая косяки не помнит — она их записывает.
И сейчас он отступал, да еще так забавно, разве можно было устоять?
Да и я сама… чувствовала себя так, словно опять перебрала с элеутерококком.
— Я — что? — еще пара шагов, и я опять оказалась рядом с ним. В этот раз Вик остался на месте, глядя на меня с лукавой улыбкой. Кажется, он-таки взял себя в руки и переварил мое наступление.
— С ума ты меня сведешь — вот, что, — он наклонился, но не для поцелуя, а чтобы легонько щелкнуть меня по носу.
— В следующий раз по носу получишь ты, — пообещала я.
— Даже не сомневаюсь. А теперь помоги разжечь костер — вон там Пашок должен был накидать веток и бумаги для розжига. Я пока найду спички.
Через десять минут мы с Виком сидели на бревне лицом друг к другу. Рядом лениво трещал костер, отгоняя комаров. Вик из леса притащил пакет со снедью — как оказалось, тут и походы в магазин поставлены на поток. Днем легкоатлеты во время пробежек забегали в деревню и несли припасы в лагерь, а что-то притаскивалось из столовой.
— Это что, супчики? — восхитилась я, вытаскивая пакеты и прижимая их к груди: — О, это лучший день в моей жизни!
— Что? Из-за сухого супа? Его даже заварить не получится — нет кипятка.
— Заварить?! Ты себя слышишь?
Вик вопросительно поднял бровь.
Я отзеркалила его жест:
— Хочешь сказать, вы, ногомячники, ни разу не ели суп сухим? Всегда заваривали? На сборах там или играх. Или в дороге — вы же наверняка выезжали за пределы Москвы! Да хоть в Питер!
— Как можно есть сухими эти твердые макароны?
— Кошмар какой. Хотя ты же футболист… — я махнула рукой на этого безнадежного человека и открыла пакет с супом. Достала приправу, щедро присыпала сверху и смяла пакет. Потрясла его, доводя до стадии кулинарного шедевра и гордо продемонстрировала Вику: — Вот!
Он моргнул, не оценив мои старания.
— Бери, пробуй, — я толкнула пакет в его руки.
— Ты первая.
— Думаешь, я тебя разыгрываю?
— Есть такие подозрения.
— Ничего подобного, — в доказательство я съела горсть супа и с наслаждением прикрыла глаза: — М-м-м! Даже круче чипсов. Ну же, попробуй! Это вкус долгих сборов в Волгограде, когда каждый день по три тренировки и сил совсем нет, но по ночам можно достать припрятанный в сумке суп и кайфануть на все двести процентов.
Вик попробовал.
Судя по его лицу, суп он проглотил только из вежливости. Но потом, подумав, взял еще, на сей раз пожав плечами:
— Ладно, это не так уж и плохо.
— Не так уж и плохо?!
— Даже вкусно… но думаю, чтобы вкус раскрылся, мне надо тоже побывать на голодно-тренировочных сборах в Волгограде, — Вик проглотил суп и кашлянул: — Ну и перца многовато.
— Да он же весь на дне!
Оправдаться за вопиющую нелюбовь к острому Вик не успел — сначала захрустели ветки, а потом из леса вышли Маша и Ваня, активно о чем-то переговариваясь. Правда, увидев нас, а еще пакет в моих руках, Маша моментально забыла обо всем на свете:
— Лана! Откуда у вас… о, есть еще? Боже, это лучший день в моей жизни!
— Вот теперь я верю, что ты меня не разыгрывала, — пробормотал Вик.
От костра мы ушли глубоко за полночь, буквально за несколько часов собрав комбо лагерной жизни. Сначала, пока Маша и Ваня ходили смотреть тарзанку и еще какую-то лесную скалу, мы с Виком с упоением целовались, не в силах друг от друга оторваться. И ладно он — парень, но ведь и я туда же. А может, меня вело даже больше из-за необычности ощущений. Если переложить эту ситуацию на спорт, то это типичная я, даже абсолютно предсказуемая — один раз удачно перелетев Гингера, я потом не могла остановиться и повторила перелет раз сто, пока голова кругом не пошла. А большие обороты в детстве? Сначала было страшно, но потом я просто забиралась в лямки и крутила его до цветных пятен перед глазами.
Нам с Виком пришлось угомониться, когда к костру начали подтягиваться остальные обитатели лагеря — дискотека закончилась, началась настоящая жизнь. Кто-то жарил у костра зефир, самые отчаянные полетели к тарзанке. Белая ночь походила на сумерки. Кто-то из легкоатлетов даже гитару притащил, и я уже приготовилась к свернувшимся в трубочку ушам, но парень оказался талантливым музыкантом — играл и пел так, что не придраться. На мой слух (медвежий, надо признать), легкоатлет тянул даже Фредди Меркьюри.
— Давай «Seven Nation Army»! — крикнул кто-то из футболистов.
Как ни странно, местный музыкант потянул и ее — в том смысле, что смог наиграть.
— А теперь «Знаешь ли ты»[1]!
И, к моему изумлению, футболисты дружно завыли:
