Карельская охрана из сотни человек тут же разбежалась, она была подневольной и не хотела умирать за предателей-старейшин, а уж тем более за чужаков-шведов. Удар был мощный, и лишь сами старейшины, их родня да свей пытались организовать сопротивление. Но оно было тут же подавлено. Однако часть старейшин со своей челядью сбежали.
Прокопий допрашивал католических священников, таская их за волосья:
— Я же сказал вам, что вы преданы ушкуйнической анафеме, так вот теперь не обессудьте! На рель[34] их, нечестивцев!
Через несколько минут они, связанные, болтались головой вниз. Это была достаточно тяжёлая казнь. Кровь постепенно переходила в голову, которая ужасно болела, и в конце концов лопались головные сосуды.
— А вы, — обратился он к верным карелам, собирайте войско, будем мстить предателям огнём и мечом.
Сотник уже послал гонцов в Новгород Великий с наказом объяснить, что случилось в подвластной ему части Финляндии. Им тут же был выслан в помощь отборный тысячный отряд удальцов во главе с Лукой. Но Прокопий не стал ждать, а повёл карелов против шведов и еми, опустошая всё на своём пути.
В первую очередь Прокопий с сотней ушкуйников и двумя тысячами карелов решил уничтожить шведский гарнизон в главном карельском поселении, которое стало вдруг городом-крепостью и которое потом новгородцы так и назвали — Карелы. Удар был внезапным. Усыплённый россказнями старшин, шведский воевода не удосужился удвоить дозоры, в результате чего его воины оказались со свёрнутыми шеями — это сделали переодетые в карельскую крестьянскую одежду ушкуйники.
А между тем в свейской Финляндии шёл вторичный сбор налогов и пожертвований для Ватикана, чтобы подготовить крупное войско рыцарей против Господина Великого Новгорода: мы — с севера, немцы — с запада, проучим гордецов огнём и мечом.
Папа послал в Финляндию своего легата. Купцы Новгорода узнали об этом через своих людей в Италии и заслали разведчика в самое пекло — в католический храм, где тот познакомился с легатом-иезуитом. Боярин-разведчик узнал, что немецкие псы-рыцари готовят вторжение в земли Новгорода Великого и отправили на корабле в Або своего комтура[35] договориться о совместных действиях.
Но его уже поджидали два насада — крупных ушкуйнических корабля. И вот, когда корабль тевтонцев в тумане, буквально ощупью, проплывал вдоль побережья, его внезапно атаковали с двух сторон. Туман приглушил звуки и позволил насадам бесшумно приблизиться к немцам. Те, только успев продрать глаза спросонья и увидев рослых богатырей-новгородцев, посчитали, что храбрость и доблесть здесь не помогут, поэтому, забыв о рыцарской чести, сдались на милость победителей.
В составе команды было сорок человек: десять знатных немецких рыцарей и тридцать рядовых воинов. Попытку оказать сопротивление, как это ни странно, предпринял лишь рядовой ратник. Здоровенный детина только и успел поднять меч, как на него накинули два аркана.
— Ты-то уж куда лезешь? — спросил его насмешливо атаман Лука. — Твои начальники-рыцари сдались, а ты — драться? Ишь какой задира!
Своим поведением ратник явно понравился Луке Варфоломееву. Воин-литвин потом объяснял, что немцы с ним долго говорили о воинском долге и чести.
— А вот как вы, равны между собой, ну хотя бы по доспехам и оружию? — насмешливо спросил Лука. — Может быть, вы и равную военную долю получаете?
— Нет, — смущённо признался литвин, — мы даже едим отдельно, и скудно немцы нас кормят, но обещают, что все мы попадём в рай. С нами каждодневно беседует священник, укрепляет нашу веру во Христа.
— Да, немцы такие: на словах обещают, а на деле обманывают. Они вас и за людей-то не считают: так, за быдло какое-то!
Все эти беседы не прошли даром, и бывший тевтонский воин Буйвидас отрёкся от католической веры и стал православным. Ратному искусству он учился прилежно, и из него впоследствии получился хороший воин и побратим самому Луке. Буйвидас, взяв в жёны славянку, продолжил свой род в новгородской земле. Впоследствии он стал старшим дружинником.
Среди пленников оказался знатный немецкий рыцарь.
— Как твоё имя, пёс? — грозно спросил ушкуйнический воевода.
— Я барон Отто фон Маннштейн, — гордо и даже несколько спесиво ответил рыцарь.
— Ты не барон, а баран, — насмешливо поправил его воевода, — коль со своей ватагой не стал отбиваться от моей дружины. Ты — свинья в железе. (Воевода имел в виду его доспехи.) Эх вы, собаки папские, только и делаете, что во имя Христа разрушаете города, разоряете и уничтожаете народы! Это вы, римские прихвостни, ходили в Палестину освобождать Гроб Господень да убили во имя Господа Бога кучу людей! Это вы, недоноски, вырезаете прибалтов! А теперь, защищаясь именем Христовым, хотите поработить и Господина Великого Новгорода? Да вот вам хрен! — Воевода показал при этом неприличный жест барону.
— Так зачем же ты, пёс, двигал на корабле в Або? — вежливо спросил его податаманье Семенец. — Только не лги, твои-то ратники уже нам всё рассказали! На костре зажарим тебя, как свинью!
