— А вы напрасно смеётесь, господин, — предупредил его церковник, — теперь вас может убить любой наш человек, будь то знатный или крестьянин, и нигде не ждите покоя, даже в Новгороде, так как вы сделались личным врагом папы!
— Тогда мне всю жизнь придётся драться против всей вашей католической церкви, — сказал Варфоломеев, — и лично — против папы. А что покой, так его никогда у меня и не было, мне не привыкать. Но теперь его не будет и у папы! Не знаю, доплывём ли мы на ушкуях до Рима, но бед свеям-псам, чухонским предателям и прочим нехристям точно наделаем, и много!
Внимательно слушавшие его ушкуйники закричали:
— Пусть папа и нас предаст анафеме драться будем со всей вашей вшивой Европой до скончания века! А в Новеграде Великом мы не оставим теперь ни одного еретика-католика — всех вырежем!
Лицо воеводы при этом сделалось торжественно суровым. Он знаком заставил их замолчать и произнёс медленно, казалось бы выдавливая из себя слова:
— Я, Лука Варфоломеев, предаю их всех анафеме тьфу ты, ромейское слово! проклятию. А это значит, что на них теперь объявляется охота как на бешеных волков.
— А мы с тобой, воевода! Хоть в Студёное море, хоть в жаркое пекло к чёрту рогатому, хоть к его наместнику папе римскому. Узнает он, бродяга, что такое ушкуйник! — добавил десятник Прокопий.
— И ты хочешь, пастор, победить таких людей? — полюбопытствовал атаман, указывая на мужественные лица дружинников. — А с ним и Господина Великого Новгорода и Святую Софию? Да знаешь ли ты, что София и Новгород уже здесь?!
— Где? — с тревогой оглянулся пастор.
— Там, куда ступил новгородец, там и его священный дух, там и его земля! Понял ты, священник хренов? А где пройдёт он с мечом — там трава сто лет расти не будет! А начнём с тебя. Тем паче, что ваш бог — дьявол, разрешающий лить ни в чём не повинную кровь. А папа — его наместник и любит зариться на чужое. И вправду говорят: беден чёрт, что у него Бога нет. Вот и ступай к нему!
Священник прикусил губу. Он понял, какого беса выпустил из бутылки. Но он был человеком мужественным.
Господине, ты можешь меня пытать, сжечь, но я не покорюсь тебе, умру во славу Христову! — фанатично ответил священник.
Воевода по-новому, с уважением взглянул на католика и обратился к дружинникам:
— Этот может! — И добавил, смягчив тон: — Мы отпускаем тебя, отче, с миром, но чтобы на нашем пути ты не стоял!
— Неисповедимы пути Господни, — ответил уклончиво священник, — но я постараюсь держаться от вас подальше!
— И правильно! — просветлел воевода. — От нас свеям одни несчастья. Да, ещё подскажи своим братьям-святошам, что не будет им пощады! Так пусть убираются с земли Новгородской да и с Чухонской заодно, а не то... — Тут Лука многозначительно промолчал и чиркнул себе ладонью по горлу. — То, что ты услышал сейчас, будет всем вам, святошам, короткое Евангелие от Луки, — сказал он и добавил: — Лично вам и папе принесу я не мир, но меч!
И действительно, ушкуйники начали охоту на католических священников, объясняя это головке бояр тем, что открыл им швед-священник. Те не вмешивались, но в случае строгого запроса правителей западных стран ссылались на неподвластность им ушкуйников.
А для Прокопия через день было испытание: встретиться пусть не с чёртом рогатым, по с его слугами. Лука, узнав от верных чухонцев, что в лесу, недалеко от захваченного города, шалят то ли разбойники, го ли какая то нечисть, решил послать на разведку двух ратников. А кого? Да есть два неразлейвода — Прокопий и Смольянин, два удалых, недавно побратавшихся.
Смольянин был человеком отчаянным и в то же время чрезвычайно разумным. Друзья стали готовиться. К Прокопию подошёл крестьянин-финн и предупредил:
— Вы, господине, не ходите в тот лес.
— А что за беда мне будет с того? — лениво спросил десятник.
— Это настоящее пристанище зла, обитель тьмы. Сюда, в эту чащобу, ходят вешаться все наши пьяницы. Там лешие, кикиморы болотные и бесы справляют свои шабаши.
— Удалого пугаешь, чёрт лысый? — насмешливо заметил Прокопий. — Знай, настоящий новгородец не боится ни твоего божка, ни твоей чёртовой бабушки с дедушкой!
Два удалых друга, Смольянин и Прокопий, осторожно пробирались сквозь дебри, упрямо двигаясь к чёртову дому. Угрюмое, мрачное место всё-таки навевало нехорошие мысли.
— Да-а, — протянул Прокопий, — темноватенько тут у вас, господа чудь, да и с чёртом мне ещё не приходилось драться!
Вдруг, словно из-под земли, вылезло шесть человекообразных страшилищ с рогами и внезапными ударами дубинок ошеломили удалых.
Очнулся десятник в тесной хате без окон и дверей, слышалось лишь только монотонное, заунывное бормотание, то ли молитву читали, то ли отпевали покойника. Прокопий пошевелил руками — связан. Рядом без чувств валялся связанный Смольянин. Ушкуйник поёжился: жуть какая-то! Везде приходилось побывать, но только не в гостях у треклятого.
