– Делать мне больше нечего, как тратиться на ерунду, – фыркнула она. – Сколько себя помню, столько они тут и торчат. Лишняя работы для Финэли, а у неё руки старые, корявые. Она без конца их бьёт, как начинает протирать пыль. Так что вскоре ничего уже не останется. Давно бы продала любителям подобных фиговин. И не смейся, они востребованы и стоят недёшево, поскольку таких уже никто не делает. Для кого бы теперь стали творить бесполезные вещи, созданные исключительно для украшательства? Теперь у нас экономия ресурсов, и всякая трудовая деятельность подчинена исключительно насущному выживанию, как нам внушают. Но они единственная память у меня о моей прошлой жизни.
Как-то Ландыш предложила свою помощь Финэле, чтобы вымыть и почистить запылившиеся куколки. Финэля была счастлива, полностью предоставив Ландыш то, что та восприняла как забавную игру.
– Как бы Виталина обрадовалась таким вот куколкам, – сказала она.
– Кто это? – услышала её Рамина.
– Моя младшая сестрёнка, – сразу же нашлась Ландыш. – Совсем малышка.
– Так у тебя есть и младшая сестра? – обратилась Рамина к Валерию.
– Есть.
– Хорошо иметь сестёр и братьев, если не надо с ними делить наследства, – сказала Рамина. Она предложила Ландыш на выбор взять себе пару кукол для сестрёнки. Ландыш выбрала одну весёлую девочку с птицей, а другую куколку в наряде, похожем на тот, который подобает только царевнам. После чего она заботливо обернула фигурки в мягкую бумагу и убрала в рюкзак Валерия.
Вскоре Рамина ушла на своё производство, куда ходила через день, где отбывала свою трудовую повинность ровно пять часов. Зато свободный день принадлежал ей полностью. Она не раз приступала к Валерию и к Ландыш с допросами о месте их работы, и Валерий что-то ей вынужден был сочинять. Правда о Ландыш она сама сразу же решила, что та работает где-то на овощных плантациях, что было и близко к правде. Прежде чем отбыть восвояси, Валерий и Ландыш решили посидеть на дорожку у живописного пруда. Ему всегда было настолько хорошо у Рамины, что возвращаться к своим не всегда и хотелось. А Ландыш никогда не делилась своими впечатлениями о том, что увидела в данный день, что о том думает. Она обо всём рассказывала только Косте, который в домик к Рамине не ходил никогда. Костя с Артёмом гуляли по иным местам. Девушек у них не было, их познавательная деятельность лежала совсем в другой плоскости, чем у Валерия. Поэтому Ландыш и Валерий просто молчали и смотрели каждый в свою сторону, или же, что то же самое, каждый был погружён в своё личное пространство. А глаза блуждали по окружающему ландшафту и редко проходящим где-то вдалеке людям.
Тут к ним подошла старушка. Или же она не была старушкой, а просто пожилой женщиной. Была она красивой или же нет, и Ландыш и Валерий затруднились бы с ответом. На Паралее все пожилые люди казались им на одно лицо. На немолодой женщине был серебристый тюрбан, украшенный шёлковым лиловым цветком, такое же серебристое платье облегало её отнюдь не маленькую фигуру. По вороту платья также был раскидан букет рукотворных цветов. Они были от бледно-лилового и голубоватого до ярко –синего и насыщенно-фиолетового по своему цвету, а их форма весьма напоминала те растения, где и любил бывать Костя. А также и Ландыш. Как женщина Ландыш не могла ни оценить тонкость и изящество наряда старушки. А та в свою очередь, не обращая внимания на молодых людей, притащила грязную голову статуи из цветника Рамины и, подойдя к воде, принялась мыть её. Она делала это с тщательностью и весьма долго, а когда отмыла, то с трудом смогла разогнуть свою поясницу.
– Негодница! – сказала неизвестная женщина, – что учудила. Отколола мне голову, да и кончик носа отбила! Надо было мне поторопиться.
– Разве это ваша голова? – поинтересовался Валерий. – Кажется, с вашей головой всё в полном порядке, да и нос у вас отличной формы.
Старуха протянула голову статуи в его сторону, – О ней речь! – прикрикнула она. – Рамина – негодница, если не ценит родительское добро. – Выходило, что Рамина была пожилой даме знакома.
– Вы знаете Рамину? – спросил Валерий, – но она вовсе не крушила сие произведение искусства. Это сделали какие-то хулиганы.
– Так она могла бы и озаботиться сохранением своего же добра! – старушка вытерла голову бывшей скульптуры, созданную из мягкого и бело-розоватого материала, похожего лишь внешне на камень, своим подолом. После чего села на траву и положила псевдо каменную голову в свой же подол. Она баюкала её, как уснувшего котёнка баюкает играющий ребёнок, что-то шептала самой себе и покачивала своим затейливым тюрбаном, наверченным на спрятанных полностью волосах. В отличие от платья и тюрбана туфли на её немолодых, но очень аккуратных и даже гладких ногах были растоптаны и бесформенны. Она скинула их в траву и туда же погрузила свои ступни с выражением заметного блаженства на лице.
