Рамина поверила и успокоилась.– Да, – согласилась она, – ты не похожа на грязнулю. Ты ослепительно-белоснежная и ухоженная по виду. И в то же время в тебе есть нечто болезненное. Не побоюсь такого определения, твоя внешность очень изысканная, исключая твои мозолистые ладошки. Я очень наблюдательная. – Какое-то время она жадно изучала перстень Ландыш, но ничего не сказала. – Я бы даже подумала, что ты как и я из аристократического сословия, не знай я, что вы с Ва-Лери простолюдины. Чему удивляться! За короткое время чудовищных перемен столько людей обогатилось за счёт чужого добра, а столько утратило всё, включая и саму жизнь. По счастью, меня саму успели обобрать до великого переворота нашего небесного купола вокруг своей оси, так что меня грабители всех мастей обошли стороной. А ведь известно, какая благодать для тёмного сброда всякое общественное неустройство. Пока новые власти навели относительный порядок в обществе, я сто раз могла бы погибнуть. Но мы с моей Финэлей жили себе в тишине и бедности на обочине дорог, по которым и мчалась страшная лавина переустройств и всевозможных сломов. Я уцелела, и это главное. Я встретила своего Ва-Лери! И как хорошо, что прежние сословные законы не работают! Я на себе убедилась в том, о чём мне и рассказывала няня, что для любви сословий не существует! И зря я презирала сестру матери, сбежавшую с простым актёром когда-то из отцовского дома. Зря я вычеркнула из своей души за то же самое и свою сестру Олу. Нет, Сэт-Мон – её теперешний старый и жуткий муж не был тем, ради кого она и ввергла себя в изгнание. Ола ушла от нас раньше, чем Сэт стал её мужем. История её жизни запутанна и для меня не открыта. А теперь мы с нею давно чужие люди. Выходит, у женщин нашего рода такой вот рок – любить простолюдинов. Как у вашего рода – бородавки на мочке уха. Но что значит теперь, кто аристократ, кто простолюдин? Это также ценно, как прошлогодний и высохший дождь, пролившийся с небес, чей облачный узор успел измениться не одну тысячу раз. Это как след спутников ночи сияющим днём – их попросту нет! Всё изменилось в мире под лучами Ихэ-Олы, да и сама она изменила с той поры своё свечение, став почти голубовато-белой. Тогда как прежде была золотой. Тогда как прежде и листва была чище, и леса гуще, и воды светлее. Тогда как прежде и простолюдины были иные, не распущенные и не горластые, а женщины покорные и кроткие.
– То есть я распущенный и наглый простолюдин? – спросил Валерий, обнимая её.
– Нет. Ты другой. Ты такой, каким должен быть настоящий аристократ. Должен. Но редко были такие, я думаю. Иначе их женщины не сбегали бы от них к простолюдинам.
Она на глазах Ландыш принялась миловаться с Валерием, одновременно наблюдая реакцию Ландыш на свои откровенные ласки, которыми его осыпала. На дне её тёмных хитрых глаз мерцало затаённое дно, где притаилось жгучее любопытство, острая наблюдательность, явное недоверие к тому, что явленная худенькая и длинноногая девушка ему сестра. Но Ландыш была искренне безучастна к проявлению откровенной любви со стороны маленькой и красивой девушки, не показавшейся ей ни доброй, ни умной, к тому, кто стал фальшивым братцем. Ландыш радовалась красотам леса, парка, бегала по округе, пока влюблённые были заняты собою.
– Как я рада, Валера! Как я рада тому, что попала сюда! – не удержалась Ландыш, когда они сидели на берегу пруда уже втроём.
– Чему тут можно так радоваться? Скука, разор, опустынивание, – Рамина нахмурила бровки – ниточки. Несмотря на красноватые волосы, брови и ресницы у неё были чёрные.
– Разве? – удивилась Ландыш, – а мне показалось, что тут всё устроено настолько удобно для человека и его отрадного отдыха после работы, что лучшего места я и не представляю.
– Выходит, ты мало что и повидала, – ответила ей самоуверенная Рамина. Валерий и Ландыш улыбнулись одновременно.
Глава пятая. Появление Ифисы.
Странно, но Рамина привязалась к Ландыш, перестав подозревать её в том, что она могла и не быть сестрой её возлюбленного Ва-Лери. Она даже скучала, долго не видя её. В домике у Рамины вдоль стен были устроены прозрачные витрины из цветного стекла и кружевного дерева. В них стояли очень красивые маленькие фигурки, сделанные из материала, весьма подобного фарфору. Они изображали собою разнообразных танцовщиц, одетых или полностью нагих, и просто очаровательных девиц, цветастых, румяных и благородно-бледных.
– Ты коллекционируешь такие вот безделицы? – спросил он у Рамины.
