Еще немного поболтав с другом, капитан вышел из ме-дотсека. Под ногой негромко хрустнуло, и Станислав, опустив глаза, увидел очередное блюдечко — точнее, его остатки, на этот раз с хлопьями консервированного творога. Что за бред?! Капитан вытер подошву об пол, запоздало спохватившись, что теперь придется отчищать уже его. Причем привлечь к ответственности некого: время позднее, все разбрелись по каютам. В пультогостиной остался только Тед, готовящий корабль к очередному прыжку.
Станислав присмотрелся и почувствовал, как кровь замерзает в жилах без всякой криокамеры. Пилот, неестественно ровно сидя в кресле, шарил пальцами по пульту — эдакими вдумчивыми, поглаживающими движениями. В стекле иллюминатора отражались широко раскрытые, совершенно пустые глаза.
— Теодор?!
— А? — Парень обернулся, моргнул.
— Ты чего это...— Капитан изобразил рукой характерный жест слепого.
— Да так, привычка,—смутился Тед.—Я ж три месяца не видел ни шиша. Вот и привык больше на ощупь полагаться.
— А сейчас ты
— У вас фуражка криво надета, — обиделся пилот.— Я что, совсем идиот — слепым за штурвал садиться?!
Станислав поправил фуражку, смущенно буркнул: «Да я просто пошутил»,— и пошел к своей каюте. С порога не удержался, оглянулся — Теодор снова ласкал панель пальцами, словно ища у нее эрогенные зоны.
Этой ночью капитану спалось плохо. Снился то штурм базы на Малых Котиках с насаженным на арматурину трупом ксеноса-заолтанца, который все не желал сдохнуть (он всегда снился к каким-то неприятностям, хотя уже семнадцать лет с того прошло), то выпадающие зубы (к болезни), то покойная бабушка, сурово грозящая пальцем (связи между ней и будущим Станислав не замечал, но все равно было неприятно).
Дурное настроение более-менее развеялось только после завтрака, когда в центральном иллюминаторе показался яркий желтый, шарик.
— Все, прыжков больше не будет,— бодро объявил Теодор.— Отсюда только ровная дорожка, ориентировочно — шесть часов до захода на орбиту.
Планет пока не было видно, ни одной — хотя у здешнего солнца их крутилось пять, Степянка — вторая и единственная земного типа. Пришлось ограничиться выводом модели на главный голографический экран.
За время полета все члены экипажа успели проштудировать библиотеку и обогатиться знаниями о Степянке — точнее, убедились, что обогащаться нечем. Большую часть поверхности занимал океан, в котором бурлила хоть и активная, но весьма первобытная жизнь. Три материка (не считая вечных льдов на полюсах) тоже не впечатляли многообразием и совершенством природы — местные растения годились в пищу для человека только после обработки до полного безвкусия, земные на здешней почве росли плохо и накапливали ядовитые вещества. Животных, пригодных для
браконьерства, на планете не водилось: ни красивого меха, ни дорогих рогов, ни целебных желез, ни обаятельных пушистиков. Изредка, правда, ловцы на Степянку все-таки забредали. Любители экзотики не гнушались самыми мерзкими существами вроде змееголовых червей или кальпа-во-нючки; но браконьеров было мало, а червей много, так что экология от этих набегов ничуть не страдала. Полезные же ископаемые залегали в таких труднодоступных, глубоких или болотистых местах и в таком мизерном количестве, что впору называть их бесполезными: едва окупят строительство шахт и вывоз добычи.
Короче, ни научной, ни практической, ни эстетической ценности Степянка не представляла. Окажись она в более заселенной части космоса, ее, пожалуй, сумели бы приспособить к делу, изолировав и облагородив отдельные участки под куполами. Но вкладывать деньги в космический аналог каменистой пустоши в ста километрах езды до ближайшего бара никто, разумеется, не желал.
Навигатор вышел из медотсека, слегка прихрамывая и потирая ягодицу. Садиться в кресло рядом с Тедом он не спешил, встал за спинкой пилотского, разглядывая медленно вращающийся голографический шар с синими пятнами воды и серыми — суши. Вокруг мухами летали по разным орбитам три маленькие луны.
— Дэн, это последний, но на ингаляции еще недельку ко мне походишь! — Доктор, выглянув из своей вотчины, с улыбочкой кровожадного маньяка отсалютовал всем пустым шприцем.— Ну кому тут еще нездоровится?
Все поспешили изобразить отменное самочувствие. Закашлялся только рыжий, которому терять было уже нечего.
— Где будем высаживаться? — Теодор подкатил кресло еще ближе к карте, с профессиональным интересом разглядывая особенности атмосферы и рельефа.
— НИИ дал нам примерные координаты.— Станислав ткнул пальцем в шар, остановив его, и, как заправский демиург, раскрутил в обратную сторону.— Вот отсюда взяты первые пробы той дряни, которую собираются исследовать наши биолу... пассажиры.— Шар снова остановился, кусок континента увеличился и детализировался.— Но точку высадки мы имеем право определить самостоятельно. Так что входим в атмосферу примерно вот здесь и идем под облаками, пока не обнаружим подходящую поляну.
