Во-первых, существовал острый вопрос о непричастных пассажирах, которые волей случая оказались на борту злополучного корабля в тот самый момент, когда его решили «арестовать». Хочешь — не хочешь, по закону они автоматически становились заложниками ситуации, а зачастую и заложниками в самом прямом смысле этого слова, находясь под прицелом оружия и в полной зависимости от действий захватчиков. Отсюда закономерно вытекало во-вторых — необходимость нести полную ответственность за их жизни и здоровье. В нескольких наиболее прогрессивных мирах предпринимались попытки урегулировать этот вопрос, предусмотреть все возможные риски и минимизировать потенциальные жертвы. Даже был принят закон, обязывающий охотников за головами, решившихся на захват звездолёта, включать в свою команду сертифицированного пилота-навигатора, дипломированного инженера-ремонтника и доктора не ниже второй категории, способного оказать экстренную медицинскую помощь в случае необходимости. Однако, несмотря на все эти меры предосторожности, из раза в раз всё чаще и чаще случались трагические инциденты, которые попросту невозможно было заранее предугадать и просчитать. В результате, чтобы минимизировать гибель невинных людей и предотвратить дальнейшие кровопролития, Содружество в конечном счёте пришло к единой для всех директиве, запрещающей охотникам за головами производить захват звездолётов.
— Так ведь про захват я тебе по секрету сказал, — подмигнул мне Барнс, чем вызвал кривую ухмылку у Флако, словно они делились какой-то особенно удачной шуткой. — Официально никакого захвата не было. Понимаешь? Это ключевой момент. Мы не какие-то там космические головорезы, угоняющие чужие суда. Мы… э-э… скажем так, приняли на себя управление кораблем, который, по трагическому стечению обстоятельств, внезапно лишился всего экипажа. Ну, знаете, бывает всякое в глубоком космосе. Вспышка на солнце, метеоритный дождь… мало ли что могло приключиться с этими горе-пиратами.
Он сделал многозначительную паузу, похлопав себя по колену.
— А вот корабль, оставшийся без капитана и команды, — это уже совсем другая история. На такой, знаете ли, вполне можно претендовать. Особенно если привести его в ту самую мирную гавань, где на него уже давно выписан ордер за старые грешки. Там за находку владельца полагается вполне себе приличная награда. Так что, видишь ли, мы не преступники, а скорее… добровольные спасатели бесхозного имущества. Благородные самаритяне космических просторов, так сказать.
Барнс самодовольно усмехнулся, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Он словно ждал моего вопроса, и тот не заставил себя долго ждать.
— И вы уверены, что власти поверят в такую небылицу? Весь экипаж погиб случайно? Одновременно? Это же абсурд!
Ллойд Барнс взмахнул рукой, отмахиваясь от моих сомнений, как от назойливой мухи.
— Вот тут-то и вступает в игру наша дорогая госслужащая, мадам Элоис. Она, как человек уважаемый и законопослушный, подтвердит все, что мы ей скажем. Уверен, она проникнется глубиной нашего… гуманитарного акта. Расскажет, как героически мы приняли управление погибающим кораблём и взяли на себя труд доставить его в порт назначения. Женщина она, судя по всему, сговорчивая. Особенно если правильно мотивировать.
Несмотря на то, что я начинал осознавать извращенную логику их плана, меня все еще терзали сомнения.
— И вы действительно думаете, что даже показания какой-то там соцработницы убедят законников в том, что весь экипаж до единого человека погиб в результате несчастного случая? Это же смешно! Следов насилия не будет? Экспертиза ничего не покажет? Или выбросите тела в шлюз? Это слишком дырявая версия, даже для самых недалеких бюрократов.
Я не остановился на этом, чувствуя некое воодушевление.
— И вы совсем забываете об одной маленькой, но очень зубастой детали. Пожирателям плевать на все эти юридические формальности, на ваши хитроумные схемы и показания мадам Элоис. Они не будут разбираться, кто тут прав, а кто виноват, кто законный владелец, а кто «самаритянин- спасатель». Они просто сожрут всех.
И вот тут Ллойд Барнс впервые за все время нашего разговора залился искренним, раскатистым смехом. Он даже отошёл чуть назад, держась за живот, и слёзы выступили у него на глазах. Флако, до этого сохранявший мрачное молчание, тоже не смог сдержать усмешки. Я же стоял, совершенно ошарашенный, не понимая, что такого смешного я сказал. Ведь я только что указал на очевидную брешь в их плане.
